Михаил просил в районе и области отдать её ему, не отдали, разворовали оборудование, хотели продать территорию площадью в семь гектаров частным застройщикам. Но он провёл местный сход, подключил журналистов и больницу восстановил.
— Я его спрашиваю, — заметил Саблин, — зачем тебе этот геморрой с развалинами? Он ведь не только больницу отремонтировал, ещё и пионерлагерь раздолбанный восстановил. Одни растраты. Жил бы спокойно, деревья для олигархических усадеб выращивал. Так знаешь, что он ответил?
Прохор посмотрел на Михаила, вытиравшего пот со лба.
Михась подмигнул ему."
"— Люблю, когда меня хвалят. А насчёт затрат… это же такое счастье — что-то конкретное после себя оставить! Бесплатная больница для стариков, оздоровительный лагерь для детишек, турбаза, фермерское хозяйство, леспромхоз — двадцать гектаров лесопосадок. Вот живу и радуюсь жизни!
Прохор хотел сказать, что местная чиновничья рать наверняка имеет со всего этого свой навар. Но энтузиазм бывшего бизнесмена потрясал, и об издержках его деятельности вспоминать не хотелось.
— Да и помогать мне стали, — закончил Михаил, вставая из-за стола. — Кто деньгами, кто материалами. Добрых людей, у которых есть кое-какие свободные деньжата, в стране хватает, им просто надо показать, во что и как их вложить. Сейчас самовар принесу, у меня ещё прадедовский.
Он вышел.
Саблин отставил кружку.
— Царский кисель! Как он тебе?
— Кисель?
— Михась.
Прохор молча поднял большой палец.
— Останешься здесь на пару недель?
— На пару не останусь, максимум на неделю.
— Я уеду завтра. Ты обещал мне показать, как можно выходить из башки и бродить по «матрёшке».
Прохор покатал по столу шарик из хлеба.
— Это опасно, Дан.
— Вот тебе на! — удивился Саблин. — Сам ходишь, тебе не опасно? Если я научусь выбираться в числомиры, то смогу сопровождать тебя везде, где можно.
Прохор помолчал, посматривая на приносящий умиротворение пейзаж, прислушиваясь к далёкому пению петухов.
— Хорошо, завтра.
— Сегодня!
Прохор покачал головой, честно признался:
— Отдохнуть хочется.
Сердце покоя просит.
— Как говорил один известный политический деятель, — развеселился Саблин, — сроду такого не было — и опять то же самое. Покой нам только снится.
На веранду вышел Михаил, неся двумя руками сверкающий начищенной медью самовар.
— Чаёк поспел.
— Я кисельку, — отказался Саблин.
Прохор понял, что, если откажется и он, хозяин обидится, и подвинул к самовару кружку.
