— Этого нам не хватало, — расстроился заведующий лабораторией метаматериалов. — Завтра пуск.
— Врач требует…
— Да понял я, чего могу сказать.
— Справитесь без меня, я всего лишь математик.
— Ты без пяти минут мой зам. Ну, лежи, через пару часов вернусь и навещу.
Прохор хотел сказать, что возвращается в Суздаль, но прикусил язык.
Бригадир Шепотинник наверняка спросит у профессора, где его сотрудник, и когда тот ответит, что Смирнов лежит с сердечным приступом, тревогу поднимать не станет. У беглеца был небольшой люфт во времени, чтобы оторваться от преследователей, и надо было этот люфт использовать с умом.
Но в поезде Прохор не поехал, заметив в зале двух молодых полицейских, присматривавшихся к пассажирам.
Было ясно, что Охотники постепенно затягивают петлю на его шее, и единственным способом избавиться от них было немедленное бегство из города. Оставалась надежда, что носители программ Охотников не имеют свободы передвижения как обычные люди, которые жили по своим законам и решали свои задачи, поэтому Охотники вынуждены будут искать новых носителей из числа людей, знающих Прохора Смирнова.
На автостанции ему повезло: один из водителей маршрутного такси, собиравшийся сдавать смену, согласился подвезти мужчину в летнем джинсовом костюме до ближайшего посёлка на трассе Мирный — Архангельск, и через час Прохор вышел из маршрутки на остановке с указателем «Дворики».
Маршрутка уехала.
Прохор позвонил Саблину, объяснил ситуацию.
— Я тебя заберу к вечеру, — пообещал Данимир. — Сможешь там где-нибудь перекантоваться?
Прохор оглядел домики посёлка Дворики, но выбирать было не из чего, и он ответил как можно уверенней:
— Попробую.
— Созвонимся. — Голос Саблина пропал.
Как он собирался добираться до Плесецка из Суздаля, было непонятно, однако если друг обещал, то всегда выполнял обещанное.
Прохор вздохнул и двинулся искать приют до вечера.
Вопреки сомнениям его впустили в первый же дом, стоящий на краю посёлка, на опушке леса, в дверь которого он постучал.
Владельцами оказались милые старики, возившиеся на приусадебном участке, на котором умещались огород и небольшой сад.
Спрашивать у гостя, кто он такой и почему решил навестить Дворики, они не стали.
— А заходи и располагайся, мил-человек, — густым басом сказал кряжистый, седой, с простым русским лицом хозяин дома; звали его Никитой Ивановичем. — Мы-то уже поели, но стол накроем.
— Мне бы чайку, — стеснённо сказал Прохор. — А если позволите, я побуду у вас до вечера.
