Спустились под землю, провожаемые взглядами Кости, Харитоныча и Валентина, что замаскировались в скалах вокруг лаза и выполняли роль боевого охранения.
В гроте-пещере с волшебным ледяным потолком, усеянном каплями и наплывами льда красивого волнового рисунка, пропускающим голубой свет, ничего не изменилось.
Валерия и Роберт Салтанович о чем-то тихо беседовали, сидя на каменных обломках. Прохор, Устя и Данияр лежали бок о бок в неподвижности.
Волков обошёл всех троих, шевеля бровями, потом подсел к беседующим.
— Что обсуждаем?
— О жизни разговариваем, — сконфузился Царь Салтан. — Если честно, я многое поменял бы в прошлом. Может, и в спецназ не пошёл бы.
— Многие хотели бы исправить свои ошибки, — поддержала собеседника Валерия. — Дан об этом не раз говорил.
— К сожалению, никому не удаётся откорректировать прожитую жизнь. — Волков помолчал. — Возможно, даже богу. Если бы нас с детства учили не делать ошибок, и сожалеть о прошлом не пришлось бы.
— В молодости никто об этом не задумывался, — покачал головой Роберт Салтанович.
— Сил много, всё хочется попробовать, особенно запретное, в мозгах ветер. Я вот так и не одолел вредные привычки, а мог бы их и не растить.
— У вас есть вредные привычки? — не поверила Валерия. — А с виду вы очень положительный человек.
— Курю много, — осклабился бывший спецназовец группы «Альфа». — Сквернословлю, рискую напропалую, ужинаю поздно.
Валерия рассмеялась.
— Насчёт риска это ты верно заметил, — хмыкнул Волков. — Сколько раз из могилы тебя вытаскивали.
— Так ведь и я в долгу не оставался?
— Разве что. А шутка насчёт позднего ужина, типа — ужин отдай врагу, неправильная. На самом деле ночью желудочно-кишечный тракт продолжает исправно работать и освобождать организм от ненужного. Если ешь в меру — никакого жира не накопишь.
— Я не знал, — обрадовался «старый конь спецназа», — теперь буду есть на ночь без опаски.
— Да и насчёт ругани можно поспорить. Немцы из Кильского университета установили: когда человек ругается, у него повышается уровень эндорфина.
— Чего?
— Гормон такой, его называют гормоном радости. Он, кстати, выделяется и когда человек счастлив.
Роберт Салтанович заржал.
— Значит, чем больше я ругаюсь, тем больше счастлив?
— Опять же в меру, старик, в меру.
Где-то далеко в горах послышался гром.
Все замолчали, навострив уши.
Гром повторился, уже ближе, перешёл в лопотание.
— «Вертушка»! — вскочил Волков. — А обещали прилететь в двенадцать.
