Раскрывать истинные мотивы не собиралась тем более, поэтому, веско погрозив пальцем, напомнила о необходимости одеться, а сама отправилась на кухню, чтобы распорядиться насчёт завтрака.
И лишь покинув покои Дантоса, позволила себе провокационную мысль: мы ещё посмотрим кто кого! Ой как посмотрим!
Мой расчёт был прост до банальности… Дилия не могла приехать в столицу раньше нас. Вероятнее всего, тётка герцога Кернского прибыла непосредственно в день устроенного во дворце приёма. И этот день она потратила на составление кляузы, ибо за пять минут подобные письма не пишутся, да и сам текст уж слишком выверенным был.
Дальше баронессе Ротинис следовало уделить время багажу и общению с семейством, у которого они с сыновьями остановились. А ещё узнать и осмыслить новости, которые распространились по городу после приёма. Угу, обо мне, Дантосе, эльфах и прочих «приятностях».
Понятия не имею, как у Дилии с выдержкой, но убеждена – подобного удара никакая нервная система не переживёт. Добавить к этому уже отосланную кляузу и ещё одну весть – о том, что возлюбленная Дантоса не просто леди, а карликовый дракон, – и картина совсем убийственной становится.
Ходить после такого по музеям и театрам? Возможно, но как-то сомнительно. Дилия должна была свалиться с мигренью! Или за графин с вишнёвой настойкой засесть…
А вчера в городе промышляла непогода, которая любого от праздных прогулок отвадит. Следовательно, начать истязать сыновей прекрасным Дилия могла лишь сегодня.
При том, что Императорский музей значился в списке баронессы первым, у нас имелся некоторый шанс на встречу.
Но главное, конечно, от Леди Судьбы зависело – захочет нас свести или нет.
Я в её желании отчего-то не сомневалась, и это был четвёртый повод для отличного, прямо-таки сказочного, настроения…
Несмотря на явную нелюбовь к музеям, Дантос вёл себя вполне пристойно. Не ныл, не кривился, не капризничал и вообще являл собой лучший образчик аристократического воспитания.
Я не ныла и не кривилась тем более – в сопровождении герцога Кернского чинно переходила от картины к картине и получала огромное удовольствие.
Причём не только от экспозиции, но и от того, что творится вокруг.
А творилось следующее: посетители музея из числа знати и простых горожан, завидев нас, дружно забывали о шедеврах и начинали не менее дружно таращиться. Потом кивать и здороваться, а едва мы отходили – шушукаться и шептаться.
В данный момент чуткого звериного слуха у меня не было, но общий смысл шепотков секретом не являлся.
