Действительно, Глен и Август выходят наружу.
Я прищуриваюсь. На лице у мужа не слишком довольное выражение.
— Пойдемте!
Леди писательница тянет меня назад, к мужчинам.
— О, герцогиня Грейстон! — расплывается вдруг радушно принц, заметив наше появление. — Надеюсь, вы будете держать за меня кулачки! Раз уж я здесь, почему бы не посоревноваться в охоте, верно? Когда еще подвернется такая возможность.
Как-то резко вдруг принц сменил свое высокомерие на радость. И чего он так многозначительно переводит глаза с меня на Глена.
Муж, кстати, становится еще мрачнее.
Август подходит ближе и наклоняется, протянув руку вперед. Не успеваю, я отреагировать, как лента цвета морской волны, видимо, немного высунувшаяся из моего кармана, оказывается в его цепких руках.
— О, лента? А! Верно, это же традиция такая! Моя леди, вы не против, что я присвою ее себе? — Август играет бровями, пристально разглядывая мое лицо.
Я, Эдина и Глен одинаково следим за тем, как перебирает атласную ленточку в своих руках его высочество наследник престола.
Какой он противный. Я вообще-то дама замужняя.
— Кузен, я ведь предупредил тебя, что будет безопаснее остаться в лагере, — твердо напоминает мой супруг.
О, я давлю про себя удивление. Об этом разговор был тет-а-тет в шатре?
— Да брось, Глен. Я же буду не один, а в твоей компании, к тому же, погляди на эту армию телохранителей, — принц машет рукой туда, где расположились его вооруженные до зубов сопровождающие рыцари, — которые стерегут меня и днем, и ночью.
По напряженным уголкам губ мужа вижу, ему такой расклад явно не по душе. Уличив момент, ловко вырываю ленту из рук его высочества и ярко улыбаюсь на его обращенное ко мне удивление и застывшие в воздухе опустевшие пальцы.
Огибаю Августа и становлюсь по правую руку от герцога.
— Разумеется, болеть я буду за своего мужа. Примешь ленту, Глен?
Полет уверенности возникает из моего возмущения для того, чтобы утереть нос самодовольному высочеству, и быстро покидает, когда мы с супружником встречаемся взглядами.
Я же с утра нервничала, думая, как бы так невзначай отдать эту дурацкую ленту и так ничего не придумала. А тут, такая смелость.
— Конечно, Ева, — улыбается наконец искренне, по-настоящему, с блеском в глазах, мужчина. — Повяжешь ее сама?
От его улыбки у меня внутри все млеет.
Этот ритуал я уже наблюдала издали, когда мы с Амалией приветствовали дворян.
