Я добила отца Мари, и он узнал через знакомых мэра, что папу Платона зовут Клим Барбиери.
Он один из самых богатых и влиятельных бизнесменов в городе. Владелец огромного торгового центра ""Барокко"". В нем арендуют помещения только брендовые бутики мировых масштабов. Я это хорошо знала, ведь когда не летала с мамой и подругами в Милан и в Париж, часто покупала себе вещи именно в ""Барокко"".
Эта информация меня подкосила окончательно."
"Встретиться с Климом сложнее, чем напроситься на аудиенцию к президенту. Он, как коршун сидит в своем пентхаусе и смотрит на мелких людишек свысока.
Я для его сына, как белая ворона. Не выгодная партия.
От этой мысли я, лежа в темноте, в одинокой пустой постеле, с иронией вспоминала, как сама считала Самойлова недостойным себя. Вот я и получила по заслугам за свой снобизм и заносчивость.
Только с тех пор в моем мировоззрении все встало с ног на голову.
Я приняла наши отношения с Платоном. Пересмотрела свои взгляды на жизнь. Мне стало не важно ни его материальное положение, ни статус.
* * *Прошло несколько дней тщетных поисков.
Бесполезных попыток устроить через друзей отца встречу с Климом…
И я снова в темноте рыдала и смотрела на пустую подушку.
Я вспоминала, как мы с Платоном смеялись с приколов, сами гнали друг с друга. У него удивительная улыбка, когда он искренне радуется. С мягкими плавными заломами на впалых щеках. У него роскошное тренированное тело, украшенное необычными татуировками механического киборга. Он затейливый и опытный любовник с каменным столбом в штанах.
Черт, я упустила его. Не смогла удержать…
И осознание того, что он не вернется, вгоняло меня в чудовищную депрессию.
* * *— Никогда! Никогда не влюбляйся, Лешка, — я сидела на кухне, подогнув колени к груди.
Я уже не плакала. У меня наступила следующая стадия депрессии. Я просто смотрела в одну точку пустым взглядом и пыталась не дышать, чтоб мне было не так больно под ребрами. Ну или я мечтала таким образом покончить жизнь самоубийством, умереть от удушья.
По несколько минут я выдерживала, потом судорожно хватала воздух и снова разъясняла парню насколько жесток мир настоящих чувств.
— Лили, выпей чай. Мама испекла шарлотку с яблоками. Я ей рассказал, как ты страдаешь. Вот, она передала тебе успокоительные. Только я буду давать тебе по одной таблетке. Прости, но ты сейчас не в себе, и я боюсь за твою жизнь. Чтоб ты не совершила непоправимого, — Лешка протянул мне стакан воды и всунул в руку белое колесо.
