Ее карие глаза расширились, стали почти черными. А щеки залились розовым румянцем.
Лили слезла с колен Макса, а потом и вовсе вышла из кальянной.
Платон усмехнулся. Ей точно понравилось шоу. Он ее нехило завел.
Вот только теперь не дать бы Максу собрать плоды ее возбуждения.
Мужчина достал телефон и набрал друга. Всего пару слов
— Тронешь ее — тебе пиздец! — И друг сразу понял тонкий намек.
Спустился через пару минут с виноватым видом.
— Брэйн, я ж не знал, что Лили твоя…Прости, дружище. Ты бы ей разъяснил, что вешаться на чужие члены не стоит.
А то не я, так кто то другой ее сегодня завалит, — проговорил Макс.
— Я разберусь еще с ней. Тащи карты, раскинем. А то жуть, какая скукотища, — скомандовал Платон.
Покер в купе с минетом и кальяном конкретно расслабил. Мысли Платона то и дело возвращались к напыщенной мажорке.
Ох, и бесячая сука!
Угандонила его любимый байк, засадила за решетку, а теперь трется звездой по всем доступным членам. Пипец! Принцесса, ты вообще еще жива? И тут же Самойлов усмехнулся сам с себя.
В образе шлюхи Лили его тоже нехило заводит. Глупо отрицать.
Пошлые мысли то и дело заворачивали не туда. Что, однако, не мешало сдержанности Платона, чтоб у всех выигрывать. От проигрыша мужики нервничали. Больше пили текилы. Допускали новые ошибки в игре. Рисковали и пытались подловить опытного игрока. И снова сдувались и кричали от злости при очередном успехе Самойлова.
Загребая гору фишек, Платон почувствовал ее присутствие. Поднял глаза от стола ко входу. И натуральным образом охренел.
Зареванная и рассерженная Лили, босиком плелась к покерному столу. Криво. По своей пьяной тропе. И смотрела на него чернющим взглядом, пропитанным острой ненавистью.
Растрепанная девчонка подошла к нему совсем близко.
Платон конкретно напрягся. Решил что дерзкую малышку кто то успел наказать раньше него. Жестко изнасиловал и избил.
Но вблизи он понял, что черная хрень под выпученными глазищами, это не свежие фингалы, а всего лишь ее косметика. Тушь, потекшая вместе со слезами и соплями.
И вид у нее хоть и рассерженный, но впервые настоящий. Живой.
И от того Лили выглядела слишком ранимой и милой.
— Ублюдок! Ты настоящий ублюдок! — свирепо разоралась она.
Платон с трудом сдержал довольную улыбку.
Значит, именно он послужил поводом для ее гнева.
Приятно, черт возьми!
Светлые мелированные волосы девушки всколыхнулись. Она подалась вперед продолжая испепелять Самойлова взглядом. Он даже замер, любуясь и впитывая ее искренние эмоции.
