Слишком много чести.
Я посмотрела в зеркало. Волосы уже высохли и пушились ежом. Совсем не накрашена и в домашнем спортивном костюме пудрового цвета. Даже лифчик под футболку не надела. Хороша! Чтоб его!
Попыталась пригладить волосы. Достала из рюкзака расческу. Порвала спутанные пряди. Пора прекращать краситься в блондинку, потому что даже самые дорогие краски портят и сушат концы. Завязала высокий хвост. Стало не намного лучше, но плевать. Естественную красоту ничем не испортишь. Тем более, что Платон вчера меня грубо отшил.
Только сердце непослушно выскакивало из груди. Билось очень быстро и хаотично в предвкушении встречи.
Я вышла из машины и поставила ее на сигнализацию. Медленно, словно давая себе шанс одуматься, поплелась ко входу в кафе.
Большой зал ""Универа"" был заполнен праздными студентами. Все галдели, как те куры с которыми я провела ночь, благодаря Самойлову. Я наивно понадеялась, что не встречу его здесь. Не увижу.
Он ведь может сидеть с друзьями за дальними столиками. А мне надо шустро схватить капучино и выйти незамеченной.
Но удача и я — два несовместимых понятия.
Платон стоял у барной стойки в очереди, вторым после толстопузика с дредами.
Как всегда весь в черном и в капюшоне.
Высился, как ворюга в банке, мрачной фигурой. Ему бы сейчас выхватить пистолет и потребовать кассиршу вывернуть кассу в мешок.
Я сомневалась. Так близко подходить и становиться за ним точно не входило в мои планы. Но и трусливо бежать я не хотела.
Наконец, решившись, я подошла ближе и остановилась в шаге от него.
Самойлов словно зверюга, унюхал мое приближение и резко обернулся. На лице у него была черная маска с изображением кожаного черепа. Глаза сверкали желчной зеленью и недобро смерили меня до самых пят с высоты его громадного роста. В кедах я едва достигала его плеч, отчего раздражалась еще больше. Чувствовала его превосходство.
— Привет, стерва. Соскучилась? — донеслась насмешка из-за ткани.
Я вспыхнула от злости.
— Держи карман шире, фрик. Я здесь за кофе, — и отвернулась к витрине со скучающим видом и дрожащими поджилками.
Самойлов наклонился ко мне ближе. Его глаза смеялись.
— А я уж подумал, что ты выслеживаешь меня, чтоб снова умолять трахнуть, — тише добавил он хрипловатым голосом.
Стыд окрасил мои щеки нездоровым румянцем. Я живо вспомнила, как вчера просила его об этом.
— Не дождешься. Вчера я была пьяная. Такого пира на твоей улице бомжовских фонарей больше не повторится. Я закодировалась. И вообще, мы с Ринатом помирились.
