Зачем ей? Ее и так самый настоящий герцог из столицы в жены берет. А как на дармовщину на свадьбы старших дочерей приехать, так запросто. И плевать, что при этом придется остановиться в доме, в котором проживает младшая дочь!
Лицемеры! Сволочные лицемеры!
Когда в дверь спальни постучала служанка и сообщила, что матушка хочет меня видеть, я ни на секунду не удивилась. И все же решила пообщаться с ней. Может, что новое узнаю о себе любимой от провинциальной графини, не имеющей ни копейки за душой.
Мы встретились в гостиной рядом с моей спальней.
Когда я зашла, матушка уже сидела там, в кресле, с довольно уверенным видом. Ну, или же это была только маска.
– Марлена, – начала она, едва увидев меня в комнате. – Ты должна понять. Твои сестры…
– Что сестры? – уточнила я резче, чем хотела. – Что они, матушка? Голодают? Босиком ходят? Или просто не могут найти женихов без моих денег?
Она вздохнула, сложив руки на коленях. Ее пальцы, грубые от работы, теребили край юбки.
– Ты всегда была упрямой. Гордыня – грех, дочь.
Надо смириться. Помогать семье – долг каждой девушки.
Отлично. Меня лишили приданого, а теперь я слышу упреки и недовольство. Как же, не соизволила потратить средства мужа на шикарный гардероб своей родни.
– Долг? – зашипела я. – А где был ваш долг, когда меня замуж выдавали? Когда приданое «забыли» собрать?"
"Матушка втянула голову в плечи, будто ждала удара. Ее глаза, тусклые и покрасневшие, избегали моего взгляда.
– Ты вышла за герцога, да еще и столичного. Чего еще желать? – она поправила платок на шее, из-под которого выглядывал синяк – то ли от застежки, то ли от чего похуже.
– Желать? – я засмеялась, резко и сухо. – Может, желать, чтобы отец не прятался по чуланам от своих «друзей»? Или чтобы вы не приезжали сюда, как нищие, выпрашивая подачки у моих свекров?
Она встала, держась за спинку кресла. Ее губы дрожали, но голос стал тверже:
– Ты обязана нас уважать. Мы – твоя кровь.
– Кровь? – я вскочила, сбив со стола книгу. – Вы – позор! Прикидываетесь святыми овечками, а сами…
Дверь резко открылась, и служанка, испуганно заглянув, сообщила о «срочном деле».
Матушка, не прощаясь, вышла, оставив за собой запах плесени и старых обид.
За окном дождь усилился, будто смеялся надо мной.
Успокаивал меня Ричард – вывел в свет. Вернее сказать, в театр. Зашел в гостиную после матушки, где я сидела, скомкав в кулаке носовой платок, и прищурился:
– Напоминаешь кошку, которую облили водой. Собирайся. Мы идем в оперу. Тебе надо развеяться.
