Впрочем, его забота мне только на руку. Портниху по-любому придется вызывать. Но пока похожу в уже готовых нарядах.
Лия раскрыла дверцы встроенного шкафа, демонстрируя висевшие там наряды, от светло-голубого платья из шёлка с пышными юбками и белоснежными кружевами, до простейшего, но элегантного муслинового.
Я выбрала последнее, переоделась с помощью Лии, немного помешкала, потом спросила:
– Чем тут принято заниматься в свободное время?
– Господа обычно чай пьют, сами или с гостями. В жару из города выезжают, на пикник, – последовал ответ.
Ясно. Скука смертная. В принципе, как я и ожидала. Мне пригласят учителей, так что будет, чем заняться. Но все равно, похоже, народ здесь делами не обременен.
Чтобы не скучать, я вышла из своей спальни. Надо было прогуляться по своему новому дому, посмотреть, как тут живут. Да и выяснить расположение комнат. А то не дай боги попаду ненароком вместо своей комнаты в чужую. Придется объясняться.
Я шла по коридору, вертя головой и внимательно просматривая каждый уголок.
Мягкий ворсистый ковер под ногами слышно мягко шуршал, словно шептал о том, сколько шагов пройдено по нему в долгие годы. На стенах висели гобелены, рассказывающие свои истории. Сцены были разнообразны – от пасторальных3, с идиллическими изображениями деревенской жизни, до батальных, на которых рыцари сражались за честь и славу.
Некоторые гобелены изображали экзотических животных – с пятью лапами, двумя хвостами и тремя подбородками на одной морде. Я остановилась на мгновение, разглядывая их.
И попробуй пойми, реальность это или фантазия художника."
"Вот в коридоре, в нескольких комнатах от выделенной мне спальни, меня и перехватила теперь уже свекровь, герцогиня Жанна горт Картайская. Высокая, статная дама с величественной осанкой, она после нескольких родов утратила часть своей былой привлекательности – на её лице и талии заметно отразились невидимые тяжести и заботы. Однако даже сейчас, когда её черты слегка расплылись, она выглядела довольно симпатично. Одетая в широкое темно-синее платье, обрамлённое изысканными кружевами и скрывавшее все, что только было можно, она смотрела добродушно.
Хотя я понимала: за этой маской доброты скрываются годы обучения искусству притворства. Поэтому я не обольщалась на её счет; в мире аристократов доброта часто подменялась расчетливостью.
– Найра Марлена, не хотите ли выпить чая? – с теплом в голосе спросила она.
– Буду рада, ваше сиятельство, – вернула я ей улыбку.
Свекровь просияла.
