Он назвал её «Лань» за грацию и осторожность, а она – «Солнечным пастухом», ведь его смех согревал её холодные дни. Но мир не простил им этой любви. Узнав о тайных встречах, отец Элианы приказал схватить пастуха. В ту ночь, когда стража ворвалась в хижину Арена, принцесса бежала к их скале. Дождь лил как из ведра, а гроза рвала небо молниями. Элиана ждала его до рассвета, не зная, что Арена уже нет в живых. Когда первые лучи солнца коснулись её лица, она поняла всё без слов. Её слёзы упали на камни, и там, где они касались земли, забились родники.
Вода поднялась к небу и обрушилась вниз, превратив скалу в водопад. Говорят, в шуме воды до сих пор слышится их смех, а в радугах, что играют в брызгах, можно разглядеть два силуэта – Лань и Солнечного пастуха, навсегда соединенных в вечном танце света и воды. С тех пор путники, проходящие мимо водопада, оставляют у его подножия цветы – в память о любви, которая сильнее титулов, времени и даже смерти.
Ричард многозначительно замолчал.
Я только головой покачала.
Сказки – они в любом мире сказки. Тем более – сказки о трагичной любви.
Глава 42
Какое-то время мы ели молча. Я приходила в себя после разговора с прадедом, думала об услышанной сказке. Вот так разные умники и ломают жизни, и ладно б только собственные. Они и к посторонним лезут, там указывают.
– У тебя совершенно не благостное выражение лица, – насмешливо заметил Ричард, сломав тишину."
"– А должно быть благостное? – уточнила я. – Почему? После сказки, что ли? Так это к Ариссе, с ее мечтательностью.
Я предпочитаю просто собирать информацию.
– Ну да, ну да, – не поверил мне Ричард. – Так что случилось?
– Тот тип, который приходил к нам в дом, оказался моим прадедом. Наглый сноб, уверенный, что знает все лучше окружающих, – ответила я. – У меня было огромное желание прибить его. Ну, или отправить куда подальше, лишь бы мне настроение не портил. Ну вот как, а, можно быть посредником между расами, когда живы подобные типы?
– Если бы все было так легко и просто, то боги справились бы сами, и посредники не понадобились бы.
Марлена! Не надо на меня так смотреть. Я еще жить хочу.
Ричард разломил лепёшку пополам, крошки упали на скатерть, смешавшись с хвоей. Солнце припекало спину, но сидр в глиняной кружке был холодным, как вода из горного ручья.
– Прадед считает полукровок мусором, – выпалила я, швырнув камешек в ближайший куст. Воробей вспорхнул с ветки, недовольно чирикая. – А боги хотят, чтобы я мирила тех, кто друг друга терпеть не может.
