Кэтлин подсунула подушки ему под плечи, села лицом к нему, почти подогнув под себя ноги, и принялась застегивать ночную рубашку. Девон положил руку ей на бедро и спокойно попросил:
– Просто расскажите, что произошло.
Теперь она уже ничего не могла от него скрыть, но говорить было нелегко, и она отвернулась, теребя полы рубашки.
– Понимаете… до самой брачной ночи я никогда не оставалась с Тео наедине: вплоть до самого венчания с нами всегда была леди Бервик. Мы венчались в часовне поместья, свадьба была очень пышная, продолжалась целую неделю и… – Ей вдруг пришла в голову неожиданная мысль.
– Следовало пригласить вас и Уэстона. Жаль, что этого не сделали.
– А я нисколько не жалею, – признался Девон. – Не знаю, что бы я сделал, если бы встретил вас до свадьбы.
Кэтлин подумала, что он шутит, но взгляд его был совершенно серьезным.
– После церемонии Тео ушел с друзьями в таверну и пробыл там до глубокой ночи, а я была вынуждена ждать его в своей комнате, потому что… это было ужасно неловко для новобрачной, да и неприлично оставаться среди гостей одной.
Так что я приняла ванну, облачилась в белую кружевную ночную рубашку, Клара завила мне волосы горячими щипцами и оставила меня одну ждать. Я ждала, и ждала, и ждала… а в полночь легла в постель. Спать я не могла, поэтому просто лежала.
Девон легонько сжал ее бедро. Кэтлин быстро взглянула на него и обнаружила, что он смотрит на нее с участием, и от этого взгляда все внутри нее словно расплавилось и превратилось в жидкий мед. Уже увереннее она продолжила:
– Наконец Тео пришел: смертельно пьяный, в грязной одежде, от него жутко несло, – но даже не помылся, просто разделся, забрался в кровать и начал…
Кэтлин замолчала и принялась теребить кончик косы.
Как можно объяснить, что она испытала, когда он вдруг повалил ее и стал лапать, не дав ни малейшей возможности привыкнуть к ощущению обнаженного мужского тела. Он ее не поцеловал… не то чтобы она этого хотела, но он, казалось, даже не сознавал, кто с ним рядом.
– Сначала я лежала неподвижно: именно так, по словам леди Бервик, мне полагалось себя вести, – но он был очень тяжелый, грубый, к тому же злился, потому что я не знала, что делать.
Я стала сопротивляться, а он попытался меня усмирить, зажав рот рукой. И вот тогда я потеряла контроль над собой: ничего не могла с собой поделать, – ударила его ногой так, что он внезапно отпрянул и согнулся пополам. А я сказала, что от него воняет как от навозной кучи, и заявила, чтобы даже не прикасался ко мне.
