– Он не двигался, и она не знала, слышит ли ее, но все же спросила: – Не хотите ли воды?
– Не могу, – еле слышно простонал раненый.
Хелен перевела взгляд на экономку, которая осталась возле двери.
– Миссис Черч, откройте, пожалуйста, окно.
– Доктор Уикс велел, чтобы в комнате было тепло.
– У него жар, – повысила голос Хелен, – а здесь нечем дышать.
Миссис Черч, недовольно что-то проворчав, все же подчинилась, и в комнату ворвался чистый холодный воздух, прогоняя запахи болезни.
Уинтерборн вдохнул полной грудью: Хелен почувствовала это по движению его грудной клетки, – с облегчением выдохнул, и яростное напряжение стало его покидать.
Он доверчиво, словно усталый ребенок, положил голову на ее плечо. Помня, что он не одет, Хелен не смела опускать взгляд. Дотянувшись до чашки с водой, стоявшей на тумбочке возле кровати, она опять предложила:
– Попробуйте выпить хотя бы немного: вам сразу станет легче.
Почувствовав, что к его губам прижимают чашку, попытался протестовать, но все же не оттолкнул.
Хелен поняла, что на большее он пока не способен, отставила чашку в сторону и мягко сказала:
– Ну вот, так-то лучше.
Экономка, ни слова не говоря, подошла и принялась расправлять постельное белье, а Хелен все так же поддерживала раненого. Ей было понятно, что так вести себя перед мужчиной неприлично и Кэтлин, несомненно пришла бы в ужас, но Хелен всю жизнь провела вдали от общества и хотя старалась, когда это было возможно, следовать правилам, все же могла их и отбросить, если необходимо.
Кроме того, Уинтерборн сейчас был очень слаб и страдал, и Хелен воспринимала его почти как ребенка, нуждающегося в помощи.
Когда она попыталась опустить его на подушки, он что-то промычал и стал сопротивляться, схватив ее за руку. Хелен с удивлением почувствовала, как он силен: мог бы с легкостью сломать ей кости, если бы захотел, – несмотря на раны.
– Мне нужно кое-что принести, но я скоро вернусь, – пообещала она мягко, высвобождаясь.
"
"Уинтерборн позволил ей опустить его на подушки, но рука его все еще удерживала ее запястье. Хелен в замешательстве посмотрела на свою руку, такую хрупкую в загорелой крупной ладони, и перевела взгляд на его лицо. Хоть глаза и лоб были скрыты повязкой, но даже по тому, что было видно, угадывались угловатые черты, высокие скулы, выразительный сильный подбородок. Вокруг рта не было ни единой морщины, и нигде даже намека на мягкость.
