Бессильная

 — После скептического взгляда она, наконец, ворчит: — Нет. Сегодня не повезло.

Я внимательно наблюдаю за ней, оценивая, как она кусает внутреннюю сторону щеки, крутит сталь на большом пальце, дрыгает ногой.

В ней бурлит сдерживаемая энергия, ее гложет беспокойство. Но я даю ей время подумать, прежде чем выпытывать у нее ответы на вопросы о том, что ее так напрягает. Так мы и сидим в тишине: я грызу жилистого кролика, а Пэйдин грызет внутреннюю сторону щеки.

Солнце уже опустилось к горизонту, окрашивая небо в глубокие оранжевые и нежно-розовые тона, когда я, наконец, нарушил молчание вздохом.

 — Ладно, что случилось? Выкладывай.

— Хм? — Она поднимает глаза от костра, встречает мой взгляд и решает, что на пламя смотреть интереснее. — Ничего. Я в порядке.

Я почти смеюсь. Я на горьком опыте убедился, что такие слова ты никогда не хотел бы услышать от женщины, и очевидно, что она совсем не в порядке. Я подливаю масла в огонь, вздыхая: — Ты ужасная лгунья, Грей.

Она наконец-то осмеливается посмотреть в мою сторону.

И тут же громко смеется. Я задерживаю дыхание, наблюдая за тем, как она наклоняет голову к небу, как ее серебристые волосы каскадом рассыпаются по спине, как она забавно морщится. Она слишком быстро оглядывается на меня, и я надеюсь, что достаточно быстро стер со своего лица выражение желания.

Она такая потрясающая, но при этом так упорно не замечает, что закат позади нее тускнеет по сравнению с ее ярким цветом.

Что, черт возьми, со мной не так.

— Должна тебе сказать, что я великолепная лгунья.

 — Ей едва удается произнести эти слова без фырканья, словно она рассказала анекдот, а я пропустил его конец.

— Хм… — Я засовываю в рот кусок мяса. — Я, пожалуй, не соглашусь.

— Правда?

— Правда.

Она наклоняется вперед, опираясь локтями на колени. — Просвети меня, принц.

Хорошо. Позволь мне отвлечь тебя.

Мои губы дрогнули в улыбке. — Тебе есть что сказать, дорогая.

— Не надо. — Она больше не смеется, и я почти жалею, что вообще что-то сказал.

— Когда ты лежишь, ты слегка постукиваешь левой ногой. — Пэйдин охает, а я ухмыляюсь. — Я начал замечать это, когда ты сказала, что ненавидишь мои ямочки. И, конечно, мы оба знаем, что это ложь.

Я уворачиваюсь, прежде чем камень, который она бросает в меня, попадает мне в череп. Теперь это я смеюсь. Она возвращает свое внимание к огню, борясь с улыбкой. — Я не знала, что ты так внимательно за мной наблюдал.

— Наблюдал? Дорогая, я никогда не останавливался.