Бессильная

Его заботливость и обаяние, мелочи, которые составляют его, его руки, которые лежат на мне…

Я ненавижу это. Ненавижу. Ненавижу.

Серые глаза мелькают между моими, в них отражается беспокойство. — Все в порядке?

Я не замечала, как быстро дышу, как пытаюсь глотнуть воздуха и терплю неудачу. Кай выглядит внезапно трезвым и неожиданно серьезным, что, как я могу предположить, означает, что он видит панику на моем лице. Его рука слегка сжимается вокруг меня, так защищая.

Я ненавижу это. Ненавижу. Ненавижу.

— Пэ…

О, почему я не могу его ненавидеть?

— Что случилось? — Его голос суров, пробивается сквозь дымку моей истерики.

Вокруг меня так много тел, так близко, так тесно. Воздух такой разреженный, такой горячий в моих легких. Я чувствую себя такой загнанной, такой запертой. Тело замирает, сердце прыгает, разум смеется над тем, как я слаба.

Моя голова кружится, и мы тоже. Я спотыкаюсь и останавливаюсь — мой партнер, мои мысли, мое дыхание останавливаются вместе со мной. Я не могу проглотить панику, не могу набрать воздуха, не могу проглотить свою гордость, чтобы признаться себе, что что-то не так.

Успокойся. Все в порядке.

Внезапно я снова стала той маленькой, беспомощной девочкой. Той, с мертвым отцом и убитыми мечтами. Той, которую били о столб за то, что она воровала, чтобы выжить, бежала, чтобы избавиться от навязчивых воспоминаний. Той, которая сворачивалась в клубок, искалеченная горем и охваченная паникой. Той, которая не могла находиться ни в больших, ни в малых толпах, не задыхаясь и не хватаясь за руки, чтобы убежать.

Слабая от беспокойства, бессильная от паники. Нет, просто бессильная.

Успокойся. Ты…

У меня паническая атака.

Платье резко становится слишком тесным, сдавливает ребра, душит меня, вытесняет воздух из легких. Толпа вокруг меня вдруг делает то же самое: сжимает меня, душит, прижимает к себе, не обращая внимания на то, что переполненный людьми сад вдруг окаменел.

— Я… я не могу дышать. — Я задыхаюсь, и мне неловко, что я вынуждена признаться ему, себе, в страхе, который не преследовал меня уже много лет.

 — Клаустрофобия. — Мне едва удается произнести это слово с придыханием, но он не ждет, пока я буду мучиться с объяснениями, прежде чем я прижмусь к его боку и позволю ему отвести меня к краю деревьев.

— Еще немного. Держись, — бормочет он, проталкивая нас сквозь толпу и возвращая под темную иву. Я чувствую спиной шершавую кору ствола и открываю глаза, не понимая, что я их вообще закрыл.