Бессильная

Поэтому я предлагаю тебе поблагодарить меня за то, что я не убил тебя прямо здесь, на глазах у твоей семьи, и сделать то, что я скажу.

Натан замирает подо мной, борьба, казалось, исчезает из его глаз. Я сдвигаюсь, приседаю рядом с ним и смотрю на его поверженную фигуру. — А теперь вставай, пока я не передумал, — пробормотал я, поднимаясь на ноги. Когда он не сдвинулся с места, я добавил: — Терпение для меня так же чуждо, как и милосердие, так что я бы не стал испытывать твою удачу.

В этот момент он поднимается на ноги и встает перед своей сгрудившейся семьей, закрывая их от меня.

Защищая их от монстра. Я не свожу с них глаз, впитывая слезы, текущие по их щекам, и рыдания, срывающиеся с их губ, пока отдаю приказы Имперцам.

Они поспешно выполняют мои команды, связывая пленников, а я небрежно добавляю: — Держитесь боковых улиц. Очевидно, я сегодня в хорошем настроении. Чувствую себя милосердным, если хотите, — выдохнул я. — Так что я предпочел бы обойтись без зрителей.

Имперцы хмыкают в знак согласия, слегка улыбаясь моей идее милосердия.

Через несколько минут Натан, Лейла и двое их мальчиков привязаны и бредут за лошадьми. Они крутят головами по сторонам, в их взглядах горит ненависть, когда они смотрят на Эбигейл, связанную и крепко держащуюся в моей хватке.

Они знают, что теперь произойдет. Моя репутация довольно известна, рассказы о чудовище-убийце ходят по улицам.

Это та часть, где я убиваю Обыкновенных, а Имперцы сопровождают преступников в Скорчи, где они, скорее всего, последуют за ней в смерть.

В условиях дневной жары и ночных заморозков добраться до другой стороны пустыни, где расположены города Дор и Тандо, — задача не из легких. Не говоря уже о том, что я только что приговорил эту семью к попытке сделать именно это, не имея ни припасов, ни еды, ни воды, ни надежды.

Это гораздо более мучительная смерть, чем та, которая ждет их дочь-обыкновенную.

— Пожалуйста! Я умоляю вас, пожалуйста, пощадите ее! — кричит мне Лейла между рыданиями, шаркая по булыжникам за лошадьми.

 — Она всего лишь ребенок…

Имперец, сидящий на лошади сзади, ударяет ее по лицу, прерывая ее мольбу. — Заткнись, Трущобница.

Я отрываю взгляд от сцены, оттаскиваю девочку в сторону и иду по улице. Ее слабые попытки вырваться из моей хватки были бы комичны, если бы не невеселая ситуация, в которой мы оказались."

"Она жутко тихая для ребенка, которого тащат на смерть. Большинство Обыкновенных уже кричат, умоляют и выторговывают себе жизнь.