Во взгляде Тайлера на меня не было ни злости, ни раздражения, только тревога.
— Морган, что с тобой?
Я не могла ему ответить на этот вопрос, я сама не отдавала себе отчет, почему веду себя подобным образом.
Я отвела взгляд:
— Со мной все хорошо.
— Эй, — Александр без всякого стеснения протянул руку и приподнял мою голову за подбородок, — все же было хорошо?
Ох уж эти лондорцы с их постоянным нарушением личного пространства!
От этого невинного прикосновения я вздрогнула, но это было совсем не то чувство, с каким я отдергивала ладонь в капитанском кабинете около двух недель назад.
Это было что-то другое, незнакомое и пугающее. И мне, как никогда, захотелось сбежать.
Тайлер все еще не убирал руку. А я чувствовала, что веду себя неправильно, но почему-то не могла смотреть ему в глаза, уставилась куда-то в район шеи и молчала.
— Не надо от меня шарахаться, — неожиданно мягко попросил Александр.
А меня до колик в животе пугало то, что я как раз и не хочу от него шарахаться.
Там, на Сьере, в пустыне, думая, что мы скоро умрем, все было просто, мне было все равно, что он лондорец, но стоило вернуться на «Прометей» я вдруг поняла, как далеко зашла, забылась, непозволительно расслабилась.
Я так ничего и не сказала. Александр убрал руку и даже отступил от меня.
— Вечером все соберутся в кают-компании, я обещал рассказать им, что произошло, — сообщил тоном, лишенным эмоций. — Тебя ждать?
— Бедро все еще болит, — ответила я, пытаясь подражать его интонации. — Я бы лучше отлежалась.
Ты не против?
— Конечно, — его ответная улыбка показалась мне фальшивой, — отдыхай, — поле чего развернулся и направился обратно в сторону медотсека.
Мое сердце билось с такой скоростью, будто я пробежала марафон.
* * *Я все-таки пришла вечером.
Подумала трезво и решила, что мой внезапный всплеск эмоций не что иное, как реакция на смену обстановки. Хотя, если быть объективной, очень бурный всплеск.
С чего мне вздумалось нападать на Александра за то, что он без стука вошел в медотсек? Во-первых, если бы осмотр оказался серьезнее, и мне пришлось больше раздеться, Генри отвел бы меня за специальную ширму, приготовленную как раз для таких случаев.
Во-вторых, а даже если бы он и увидел лишнего? Так что с того? Я никогда не обладала «должным леди стеснением», как любила говорить мама. Иногда я даже шокировала своих прежних сослуживцев и сокурсников в КЛА, спокойно заходя в мужской душ после тренировок, если в женском была очередь.
