Последние сто метров или около того я собиралась пройти пешком и подойти к дому, не привлекая внимания соседей. К этому времени на улице стемнело. Что мне и требовалось."
"Но когда автомобиль свернул с основной дороги на нужную улицу и вдруг затормозил, мне на мгновение показалось, что он сломался и потому дальше не едет. Разве можно жить в такой разрухе? Направо и налево, в ослепительном свете фонарей, словно в каком-то фильме, тянулись городские руины – дома с заколоченными дверями и окнами, с выцветшей краской и облупившейся штукатуркой.
У дома, где мы остановились, обвалилась часть крыши, дальше разрушений не было видно, как и самих крыш за высокими ограждениями. На этих ограждениях, помимо официальных объявлений о расширении дорог, были намалеваны яростные протестные высказывания, сдобренные крепкими, непристойными выражениями, говорящими о бессильном гневе. И все они взывали: посмотри на меня! прислушайся ко мне! обрати на меня внимания! вот он я! Я шла в гнетуще ярком свете мимо заброшенных, обреченных на гибель домов, в ушах раздавался монотонный шум машин, и меня не покидало ощущение, что я попала в ад.
Подойдя к дому номер 397, я увидела, что в нем, одном из немногих, теплится жизнь. Это был угловой дом – последний из длинного ряда одинаковых, сблокированных строений. В застекленном эркере справа от входа три панели окна были забиты каким-то красновато-коричневым металлом, он же закрывал окно поменьше слева от входа, но дверью, похоже, пользовались, а в верхнем окне виднелись шторы.
То, что раньше было палисадником, заросло редкой травой и сорняками. Покосившаяся калитка покачивалась на ржавых петлях. Света в доме не было. Стоя под навесом крыльца, я приоткрыла почтовый ящик и приложила ухо к отверстию. Ничего не слышно. Тогда я сунула в прорезь одно письмо, и мне показалось, что я слышала, как оно упало.
Затем я проверила боковой вход. Калитка была закрыта на засов, а через высокий забор шансов перелезть у меня не было.
Этот путь отпадал. Но лучше ждать позади дома, чем болтаться на улице. Я вернулась на улицу, дошла до угла и повернула налево. Здесь мне повезло больше. Сад был обнесен забором, я пошла вдоль него, ощупывая каждую доску, и наконец нашла место с надломленной доской. Выбрав момент, когда шум на улице усилился, я сильно ударила по ней ногой. Доска разломилась с таким треском, что я испугалась, как бы не переполошить все вокруг. Но тишина сохранялась.
