Когда действительно чувствуешь себя слабенькой невинной овечкой в лапах опытного опасного волка.
Рубашку натянула на себя прямо под одеялом, и так и осталась укрытой им чуть ли по самый нос.
Пришел врач, старательно покашляла, похрипела, указала, что болит все, что только можно и нельзя, померили температуру, оказалась выше нормы, но совсем чуть-чуть.
— Хм, странно, у вас точно горло болит? Горло почти не красное.
— Да-да, болит, — старательно киваю я, стараясь не смотреть на начальника, который остался в каюте, сидит себе вальяжно в кресле и молча наблюдает за происходящим.
— Пока я могу предположить, что вы перекупались и перегрелись на солнце, — врач развел руками. — Легкие чистые, горло не скажу, что сильно воспалено, насморка нет, живот мягкий. Кожные покровы в порядке, сыпи нет, кожа лишь немного обгорела. Постельный режим день-два, обеззараживающие препараты вам сейчас принесут от меня, а там посмотрим дальше, если состояние ухудшится, будем лечить, улучшится — вовсе замечательно.
Врач ушел, а после того, как принесли лекарство, Крамер лег обратно в свою постель. То есть ко мне.
— Признавайтесь, Василиса, стимулировали?
Ну, блин.
— Нет, Давид Матвеевич, у меня ведь больничный? Можно я к себе пойду?
— И оставить вас наедине со страшной болезнью, от которой болит и ломит все тело? Ну что вы, нет конечно.
— Давид Матвеевич, — тяну я жалобно, полностью входя в роль больного несчастного человека.
— Открывайте рот, — властным тоном приказывает начальник, приставляя к моему лицу флакон с лекарством, которое нужно пшикнуть в горло.
Это уже слишком!
— Давид Матвеевич, я сама-а… — Пшик. — …А.
Задумчиво проглатываю лекарство.
Все. Хватит.
Решительно, а главное быстро встаю.
Обуви моей нигде не наблюдается. Ладно, и босяком дойду.
— Василиса Андреевна, можно поинтересоваться, куда вы собирались? Еще и в таком виде?
“В таком виде”, это в рубашке Крамера?
— К себе.
А вид что? Вид нормальный. Я и в одном купальнике ходила.
Я добралась до двери, дергаю за ручку. Заперто. Ну вот, приплыли.
Пересилив себя, цежу:
— Давид Матвеевич, откройте, пожалуйста дверь.
— Если только за поцелуй.
Да сколько можно, а?
Надоело.
Уже и не злюсь даже. В мгновение выгорела. Возможно, болезнь сказывается.
Вернулась в кровать, легла род одеяло, укрывшись им с головой, еще и в калачик вернулась. Прямо жалко себя стало.
