Бесценная белая женщина

Сначала вытянулся и стал вровень с Наташей, а потом и перерос на голову. Научился, паразит, насмешливо прищуривать голубые льдинки с густыми ресницами и презрительно кривить губы. А ещё приобрёл привычку, слушая собеседника, наклоняться к нему и смотреть прямо в глаза. Ни одна девчонка не выдерживала этот пронзительный взгляд.

Наташа где-то вычитала, что гормон влюбленности сохраняется в организме человека примерно два-три года. Но ее одержимость Деминым с каждым годом только увеличивалась.

Девушка себя накрутила этой безумной любовью так, что, наверное, не сдала бы выпускные экзамены, если бы не случай.

Ко Дню влюблённых, пятнадцатого февраля, она приготовила юноше подарок. Испекла кекс, украсила его сердечками и розочками из крема, купила красивую кружку (наверное, уже третью по счету) и решила подписать открытку со стихами, как делала это всегда, но в последний момент передумала. Черт попутал! Или леший. Или ещё какая нечисть, но девушка решила написать письмо с признанием.

А может, просто устала от неразделенной любви и подсознательно чувствовала, что пора либо положить конец этой одержимости, либо дать отношениям развиваться. Спасибо

— Вы что будете пить? — услышала будто из-под воды голос стюардессы Наташа. Она вынырнула из воспоминаний в реальность.

— Воду без газа, пожалуйста.

Пластиковый стаканчик приятно холодил ладонь, которая пылала сухим жаром.

«Вот идиотка, — думала Наташа, — надо же, как разволновалась! Тьфу-тьфу! Не дай Бог! Не пускай этого паразита в мою жизнь снова!» — но мысли опять перенесли ее в далекое детство, вернули к проклятому любовному письму.

Наташа попыталась вспомнить его содержание, но не смогла, так как несколько надушенных листочков были просто пропитаны сиропом сладеньких слов, комплиментов, слезной мольбы. Что-то типа:

«Дорогой мой человек! Самый замечательный! Самый родной!

Каждый день я любуюсь твоим точеным профилем. Мне нравится, как ты хмуришь брови, грызёшь задумчиво ручку, перекидываешься словами с друзьями.

Когда я смотрю на твою милую родинку в уголке правого глаза, я думаю, что она — продолжение ресниц. Не раз я тянула руку, чтобы это проверить, но не смела к тебе прикоснуться. У тебя сегодня опять болтаются шнурки на кроссовке. Я так хочу их завязать, потому что боюсь: ты наступишь на них, упадёшь и поранишься…»

И прочее бла-бла. Бред сивой кобыли, вернее юной кобылицы.