Без компромиссов: Гонки по вертикали. Я, следователь… (сборник)

Теперь машинистки перепечатают нашу справку на мелованной бумаге с водяными знаками, которая называется «верже», начальники поставят свои подписи, печати, справку положат в плотный конверт с черной светонепроницаемой подкладкой, пять кипящих клякс красного сургуча с продетой шелковой нитью застынут на пакете, ляжет сверху штамп «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», и фельдкурьер помчит депешу в далекую добрую солнечную страну, где бесследно исчез для меня Фаусто Кастелли.

– Слушай, Владимир Иванович, зачем он в сервис-бюро узнавал про Ясную Поляну? Ведь не интересовало его это ничего?

– Не знаю.

– Войдите! – сказал Шарапов, и в проеме появилось обескураженное лицо Савельева.

– Телеграмма пришла из Зареченска насчет Сытникова. – Сашка замолчал, и я увидел, что ему не до шуток.

Мы тоже молчали, и тогда он растерянно сказал:

– Как говорят в Одессе, будете смеяться, но.

– Когда? – одновременно спросили мы с Шараповым и переглянулись.

– Семь недель назад – шестнадцатого марта, – сказал Сашка и, взглянув на наши лица, покачал головой: – Нет, нет, Кастелли прибыл в Москву третьего апреля...

Тихая гавань вора Лехи Дедушкина

В буфете центрального аэровокзала было пустовато, тепло, тихо. Двое пьяненьких командированных уныло, настырно спорили, и до меня долетели всплески их волнений: «Я те грю – врет он, нет фондов... Сам врешь – он челаэк железный.

Усталой шаркающей походкой подошла официантка, не глядя на меня, спросила:

– Что будете заказывать?

Я опустил на стол «Вечерку», посмотрел в ее мягкое округлое лицо и заказал:

– Принесите мне две порции счастья...

Она взглянула на меня, стряхнув сонную одурь, и ни радости, ни злости, даже удивления я не прочитал в ее глазах. И, как будто мы уже час разговаривали, сказала:

– Для одного двух счастий многовато...

– А я для себя одно прошу. Второе – для тебя.

– Ты мне однажды уже преподнес... До сих пор сыта по горло.

– Брось злобу держать, Зося. Ты ведь и тогда все понимала. Не маленькая была.

– Не маленькая, – кивнула она согласно. – Все понимала. И злобу не держу.

– А чего же ты говоришь со мной так?

– Ну не знаю я, в общем, плохо говоришь.

Она усмехнулась, горестно как-то усмехнулась, растерянно.

– Странный вы народ, мужики. Ну вот было у нас с тобой всякое разное...