Без любви не считается

 – Кто-то пишет письма без адресата, кто-то ведет дневники, а кто-то… находит незнакомцев, чтобы выговориться. Так проще, легче. Сказал и забыл. Никто не напомнит, не будет лечить. Я и сама так делаю.

Марк все еще молчит, но я не чувствую преграды между нами. Если он хотел бы, то просто встал бы и ушел. Он меня слушает, это уже начало разговора и… не самое плохое.

– Соня его использует. Дима большой мальчик, но раз уж я здесь… не хочу смотреть, как кто-то превращает моего брата в тряпку.

– Он не тряпка, – серьезно заявляет Марк.

– Брось! Даже дровосек может превратиться в плюшевого мишку, если у бабы рядом с ним работает больше, чем одна извилина. Не знаю, какой была Соня раньше, но сейчас она точно не дура.

– Она ею никогда не была, – глухо отвечает он.

– Что у вас случилось? – задаю вопрос в лоб. – Что ты ей сделал, помимо того, что разбил юное сердечко?

Марк опустошает стакан с соком и наливает себе еще. Не свожу с него взгляд, но он все молчит, испытывая мое терпение.

– Хочешь, я буду первой? Расскажу тебе то, о чем никто не знает и чем я не горжусь?

– Какая ты хитрая.

Поворачиваю голову, в темноте трепещет молодая крона дерева, а над ней звездное небо, точно черное полотно, которое чьи-то беспокойные руки истыкали иглами, чтобы впустить немного света. Я уже давно осознанно не ныряла в эти воспоминания, но стоило вернуться «домой», как они начали оживать самостоятельно, подстерегая на каждом углу. Перемирие с Димой, разговор с мамой, куча открытий в себе и своем характере, о котором, я думала, что знаю все.

– Я видела, как он умирал. – Мой голос растворяется в шелесте листвы и шуме ветра. – Отец был еще жив, когда я пришла.

Искоса смотрю на Марка, который внимательно наблюдает за мной. Он ничего не произносит, но я как будто слышу его мягкое – продолжай. И этого достаточно, чтобы нырнуть еще глубже, не боясь захлебнуться.

– Он… он уже не мог говорить, едва дышал. Самое странное, что первой моей эмоцией был не страх и не ужас. Это была злость, Марк. Такая сильная, что я не могла сдвинуться с места. Я ненавидела его за то, что он снова это сделал, снова проиграл. При мне он никогда не принимал, но несколько раз я так же, как и тогда, находила его в подобном состоянии.

Воспоминания материализуются и падают тяжестью на грудь. Темные руки прошлого закрывают глаза.