– Тащишься от пухлых ляжечек? – я дурашливо морщу нос.
– Черт, как бы мерзко это ни звучало, но… да!
– Задница или сиськи?!
– Задница! – резво отвечает он.
– Тогда что за предвзятое отношение к «велосипедкам»? Ты должен их боготворить.
– Я бы так и делал, если бы мог снимать их с тебя, когда вздумается.
– Извращу-у-уга, – весело тяну я.
– Отвали! – смеется он, шлепая меня по бедру.
Наши взгляды снова сплетены, души беззащитны, а искренние улыбки наполняют комнату светом.
Вечер еще не окончен, но мне уже хочется записать его в список лучших воспоминаний, который теперь на тридцать процентов состоит из моментов, связанных с Марком. Мы знакомы полторы недели, это всего ничего, в соотношении с багажом прошлого и мельтешащим впереди будущим. Пшик. Миг. Капля в океане. Но сейчас этот период кажется самым важным, необъяснимо ярким, правильным и до дрожи необходимым. Словно он переломная точка, от которой начнется новый отсчет по новой шкале.
– Ты не устала?
– Нет, – отвечаю без промедления. – А ты?
– Ни капли.
– Дашь послушать еще что-нибудь?
– А давай лучше ты что-нибудь включишь. Какая музыка нравится тебе?
– Покажи свой плейлист, и я скажу, кто ты?
– Типа того, – кивает Марк.
– Боюсь, ты разочаруешься. Я люблю трендовую попсу.
– Не вижу в этом ничего плохого.
– Ну все! Ты сам нарвался."
"Не знаю, сколько еще проходит времени и сколько песен звучит в большой гостиной.
Я даже не замечаю, как мы отматываем несколько лет, снова возвращаясь к хитам девяностых, которые играли из каждого утюга. Подпеваем знакомым словам, боремся за ноутбук, чтобы включить следующую композицию, связанную с ярким воспоминанием или смешной историей. Болтаем, дурачимся. Целуемся. Я даже заставляю Марка снять футболку, чтобы наконец-то разглядеть все его татуировки, и пытаюсь разгадать их тайный смысл. Правда, у Рождественского на все один ответ: «Понравилась картинка, захотел, набил».
Розы, птицы, абстракции, ноты, бабочки, геометрические фигуры, образы человеческих лиц. Даже кузнечик есть, про пиццу в коробке я вообще молчу. Некоторые эскизы ему рисовали друзья, парочку – он сам, самых корявых, но по-своему симпатичных. Пытаюсь снова прочесть надпись на его запястье, но это просто невозможно, поэтому я сдаюсь, с ухмылкой принимая тот факт, что не стать мне его единственной.
