Удивление размахом происходящего в маленьком поселке вскоре сменило раздражение. Пели и читали только позитивное, героическое, духоподъемное… Он же с детства любил другое и считал, что Владимир Семенович творил вопреки. Вопреки тому, что тогда – в застойные 70-е, которых сам он почти не помнил, – навязывали. Вопреки всем этим Пахмутовой с Добронравовым, Кобзону, Лещенко. А здесь Владимир Семенович представал исключительно советским поэтом и бардом. И актером, исполнявшим роли революционных героев… Стеблин и не знал, что Владимир Семенович перевоплощался в Сухэ-Батора, вождя монгольской революции.
Двое парней вышли на сцену. Один был в халате, другой в гимнастерке. И зазвучала, потрескивая, фонограмма давнего радиоспектакля.
– Я рад приветствовать вас в этой московской гостинице, дорогой товарищ Сухэ-Батор, – деловито-приветливый голос, незнакомый Стеблину. – Меня зовут Михаил Васильевич Фрунзе. По воле советской власти я тоже стал одним из командиров Красной Армии.
– Очень рад такому гостю, – голос Владимира Семеновича, радостный и чуть ли не благоговейный.
– Рад познакомиться с вами. Проходите, садитесь. Не хотите выкурить со мной трубку?
– Это что, в знак вечной и нерушимой дружбы, товарищ Сухэ-Батор?
– Дружные подобны каменному утесу…
Нет, конечно, Владимир Семенович был искренним во всем, что делал, за что брался. Но… Наверняка ведь есть разные степени искренности. Есть разные музы… Одна приходила, когда писал “Баньку по-белому”, другая – когда “Як-истребитель”.
Концерт был динамичным, но все равно долгим.
И поневоле Стеблин все глубже стал уходить в свои мысли, воспоминания…
Ему было шесть лет, когда вышел фильм “Место встречи изменить нельзя”. Наверняка до этого он слышал песни Владимира Семеновича – дома была магнитола – но долго после фильма называл его Жегловым. Кричал родителям, если слышал знакомый хрип: “Жеглов поет!”
Потом наступила перестройка; Стеблин стал собирать вырезки о Владимире Семеновиче, записи его песен. Ходил в клуб его имени, организованный при их областной филармонии.
Но знал его творчество не очень. Вернее, однобоко. До тех пор, пока один парень – имя его Стеблин не помнил, даже степень их знакомства уже забылась, так, общались в школе – не подарил ему огромную катушку с песнями Владимира Семеновича. Катушка не влезала в магнитолу, пришлось часть пленки перемотать на другую катушку и отрезать.
На подаренной записи было песен сто, наверное. Очень много. И почти все он до этого не слышал.
