Эх, я бы знал, что вам надо, спер бы.
– Ну что ты, – сказала завучиха, засмеявшись. – Нельзя так.
– Да ладно, потом штраф заплатить – это неделя без завтраков, фигня. Завтра съезжу.
– Знаешь что, Айдар. Давай все-таки сперва тут поищем, если ты не возражаешь. Вдруг найдем.
– Обязательно найдем, Галин Николавна, – заверил Ибрагимов, вбуриваясь в бумажный курган. – Не сейчас, так в следующий раз. Вы маленько подождите, а я найду."
"Александр Генис
Попутчик
1В пятнадцать лет заграница представлялась мне столь же заманчивой и загадочной, как Китай – древнему римлянину.
Я тоже не был уверен в ее существовании, хотя время от времени оттуда доходили предметы необъяснимого назначения. Однажды на дальнем, почти необитаемом пляже Рижского залива я наткнулся на желтую коробку с наклейкой, испещренной знаками незнакомого алфавита, помешавшего мне узнать, что в ней было до того, как волна прибила ее к нашему берегу. Сегодня, начитавшись Борхеса, я бы понял, что она – “хренир”, материализованная фантазия с выдуманной планеты Тлён.
Но тогда, будучи воспитанным в простодушном духе пионерского позитивизма, я решил, что коробку выбросил за борт моряк с иностранного судна.
Другим доказательством существования недоступных земель были висящие в нашей детской комнате географические карты. Я верил в них больше, чем в Аэлиту, но не намного больше. Да и кто в здравом уме мог тогда представить, что происходит в канадской провинции с именем благородного дикаря Саскачеван?! Собственно, я до сих пор не могу, но думаю, что ничего особенного.
Тогда мне так не казалось, потому что за любой границей начиналась причудливая жизнь, знакомая мне только по книгам, а в них, как я выяснил, читая Жюля Верна и Беляева, выдумывают, что хотят.
При этом я лично знал отцовского друга, побывавшего в Париже и не оставшегося там. Ученый, коммунист и латыш с безупречной родословной, восходящей к красным стрелкам, впрочем, расстрелянным, он был выпущен во Францию ненадолго и без жены, нервно дожидавшейся его дома.
От его похода нам досталась открытка с картиной Пикассо, которую родители хранили под стеклом, скрывая недоумение от полузапретного кубизма.
Понятно, что, воспитываясь в таких условиях, я не мог не испытывать жгучей тяги к странствиям: мне всегда мало. Эти страдания представлялись мне неизбежными, пока я не встретил девяностолетнего китайца, ловившего рыбу руками (!) в Гудзоне.
