Без подводных камней

– А она о ней знала разве?

– Да, Валерия сама ей все рассказала, как и о том, что из-за этого долго не могла полюбить сына, все ей казалось, что он чужой. Потом, конечно, привязалась, но такого, знаете, всепоглощающего чувства, первого восторга материнства ей испытать не удалось. Вероника боялась, что и у нее так будет, и тогда Раиса Селиверстовна решилась, раскрыла ей секрет. К сожалению, Ирочка, ребенка действительно подменили.

– Печально, как говорится, но факт. Бабка долго менжевалась, но в итоге мне все же удалось вызвать ее на откровенность, – Гортензия Андреевна улыбнулась слегка самодовольно, – ведь законы жизни таковы, что ты или хранишь тайну, или не хранишь.

Нельзя рассказать одному человеку и думать, что этим все закончится. И вот, ей-богу, лучше бы старушка держала язык за зубами, глядишь, Вероника осталась бы жива.

Страх очень неохотно выпускает жертву из своих объятий, и наступил день, когда Вероника больше, чем смерти, стала бояться не полюбить свое дитя. Ведь если у доброй Валерии не получилось, то у нее и подавно ничего не выйдет.

А если вспомнить, что Валерия далеко не единственная, у кого после родов начались нелады с психикой, то вообще ужас. Кроме послеродовых психозов существуют еще и послеродовые депрессии, и, вообще, если есть у женщины склонность к душевной болезни, то после родов она обязательно реализуется. Видя эти метания, Раиса Селиверстовна сжалилась и доверила Веронике тайну, которую хранила без малого тридцать лет.

В роддоме при участковой больнице дежурили тогда акушерка и санитарка, а врач приходил на обход, все остальное время находясь в боевой готовности.

Смены полагается ставить сутки через трое, но в период отпусков при нехватке кадров график выглядит обычно сутки через сутки.

Однажды к Раисе Селиверстовне поступила рожать девочка пятнадцати лет. Ее привела мама и с порога заявила, что они отказываются от ребенка, потому что девочка забеременела в результате изнасилования. Да, дитя жалко, но государство у нас доброе, воспитает, а они хотят забыть о произошедшем, как о страшном сне.

Раиса Селиверстовна понимала, что должны чувствовать мать и дочка, и не осуждала их за это решение. Роды прошли легко, ребенок закричал сразу, громко и весело, и у акушерки, принявшей на свои руки огромное количество младенцев, вдруг екнуло сердце оттого, что малыш пришел в мир с таким оптимизмом, не зная, как страшно был зачат и какая судьба ждет его впереди.