Без подводных камней

– И Шацкого тоже не обвинишь, потому что он своими куриными мозгами так и думал, а на суде с большим удовольствием повторил, – Гаккель прошелся по кабинету, сильно нажимая кулаками на поясницу. – Это у него апломба много, умеет пыль в глаза пускать, а по сути темный и серый, как ноябрьское утро, и, как всякая серость, не выносит одаренных людей. У него бы просто язык не повернулся признать, что Лера – умнейшая женщина. Нет, за лжесвидетельство вы его никак не притянете.

– Как же Валерия Михайловна все это терпела? – вырвалось у Шубникова.

– Как все гении терпят, так и она. А если серьезно, у нее есть одно очень полезное свойство: она умеет отделять себя от своих неудач. Дело, вот что для нее главное. А успех, Сашенька, вообще штука капризная, – Гаккель со стоном наклонился назад, потом вперед. – Вы простите, но у меня еще две операции впереди, поэтому давайте к сути. Ответственным дежурным в клинику пойдете? Плюс соискательство оформим, и чем быстрее напишете работу, тем скорее возьму на кафедру. Устраивает?

Валерий Николаевич, морщась, облокотился на край стола и стал выгибаться, как кот, видно спина сильно мучила его.

– О… – застонал Гаккель, – какое блаженство. Не врали люди, когда говорили, что у вас легкая рука.

Под тонкой тканью Шубников нащупал уплотнение мышцы, аккуратно размял.

– Пояс штангиста надо носить, – посоветовал он, – и у стола не горбиться. Вот вы, гражданские, строем не ходите, оттого у вас спины и болят.

– Святая правда, хирург начинается с осанки.

– Ну все, сделал что мог.

Гаккель выпрямился, с сосредоточенным лицом покрутился из стороны в сторону.

– Ни капли. Вы теперь просто обязаны на мне жениться, как честный человек, – засмеялся Валерий Николаевич, – ибо так хорошо мне не было уже очень давно. Так что? Говорю с начмедом?

Шубников растерялся. Неужели сейчас его судьба решится, как по мановению волшебной палочки, и Гаккель, предположительно жестокий убийца, откроет ему путь к возвращению в мир большой хирургии? Через две недели обязательной отработки в поликлинике он уже будет делать ту работу, которую знает и любит и которой заслуживает.

– Вы мне сейчас быстренько набросайте автобиографию, – Гаккель лег на диван и закинул ноги на спинку, но Шубников понимал, что это не хамство, а необходимость. Надо снять тяжесть от стоячей работы.

– Простите, Валерий Николаевич, но я вынужден отказаться, – вздохнул он.