Несмотря на мощную физическую разрядку, внутри морально вытрахан.
— Иди, приведи себя в порядок, там тебя жених ждет, — отхожу назад, упираюсь лопатками в стену, заправляю рубашку и застегиваю ширинку. — Не нужно, чтобы еще он нас увидел. Еще жениться откажется, — не думаю ее стебать. Между нами не было лжи, Леська была честна, как и я с ней. Нас связывал хороший секс. И, возможно, мое скрытое желание все-таки обзавестись семьей. Меня не особо задевало ее пренебрежение к моему статусу. Самодостаточному взрослому парню похрен на вот такие закидоны богатых девочек.
Я этим насытился еще в школе, правда, тогда я был на другой стороне. Могу гордиться своим опытом.
— Это конец? — поправляя одежду, спрашивает она. Стаскивает чулки, колени целы, но тонкий капрон пополз по ноге, слишком грубо опустил ее на асфальт. Выбрасывает прямо здесь в мусор.
— Лесь, не начинай. Хорошего любовника с твоими бабками найти будет проще, чем ты думаешь. Я в вашу постель с мужем не полезу. Не мое.
— А может, я по любви хочу, — щенячья преданность в глазах неуместна и капитально злит.
— По любви надо замуж выходить, — дергается, будто я ее ударил. — Уходи, — достаю телефон, чтобы позвонить Хакеру. Пора думать о работе.
Леська уходит, смотрю на свои расхераченные в мясо костяшки, пока был на адреналине, боль не чувствовал, а теперь шарахает до предплечья. Долго будет заживать, но это и хорошо. Боль будет отрезвлять, если опять захочется поддаться эмоциям. Набираю Хакеру, быстро обрисовываю проблему.
— Сейчас сделаю, — бросает он.
— Юматов, ты что, бл@, творишь? — Багиров рядом, как и ожидалось, а наш разговор на громкой связи.
— Яр, давай потом? — он имеет право кричать, сегодняшней выходкой я могу похерить всю операцию. Мое место не на заднем дворе ресторана, я должен обеспечивать защиту объекта.
— Стас, я сейчас в ах@х… — смотрит запись с камер. — Вечером жду на базе, — в душу не лезет, но свое я выхвачу.
Окровавленные руки бросаются в глаза. Парни из охраны Гаранина хмурятся, мои не оставляют посты, но смотрят вопросительно, ждут объяснений.
Их не будет. Я и сам не могу объяснить свой срыв. Подхожу к машине, достаю аптечку.
— Помогу? — подходит ко мне водила Гаранина, забирает из рук перекись, поливает на раны. Щиплется, сука! — Не нарывайся, — тихо, почти одними губами произносит он. — Шеф уже строит планы, как будет зарывать сначала твою карьеру, потом тебя.
Устанет, тварь, строить планы!
— Услышал, — отвечаю так, чтобы прочитать по губам мои слова было нельзя.
