Без права выбора

— Она попала в общество, где всю вину перекладывают на женские плечи. Лисая стала лифарой, сама того не желая, и почему-то должна это скрывать. Да, она виновата. Но виновата в том, что прятала серьгу, слушала Агфара ден Фаргос и защищала его. Вы осуждаете мою дочь, а сами не лучше. И скажите спасибо, что я никого из вас не призову к ответственности. Во избежание конфликта заберу ее домой и затем отправлю к своему брату. Уверяю, вы о нас больше не услышите.

Агфар продолжал молчаливо смотреть мне в глаза, сидя в глубоком кресле.

Окутывал своим взглядом. Будто поддерживал. Я вдруг поняла, что перед ним чувствовала большую вину, чем перед отцом, хотя папу всегда считала единственным человеком, мнение которого для меня важно. Видимо, все изменилось. И граф стал кем-то по-настоящему близким и единственным. Я не опустилась до жалких оправданий только благодаря ему. Стояла с ровной спиной, готовая вытерпеть любые нападки, чтобы потом объясниться перед ним одним. И именно сейчас, в комнате с враждебно настроенными людьми, вновь почувствовала незримую нить, связывающую меня и Агфара.

Она тысячей узелков крепилась за мое сердце и тянулась к нему. Была будто материальной. Такой, к которой можно прикоснуться. Схватить и потянуть на себя, чтобы сократить расстояние до этого мужчины. Я каждой клеточкой кожи ощущала его присутствие. В какой-то момент подумала, что он похож на эши — особое продолжение меня, незаменимая часть, без которой жить будет невыносимо.

— Я… — выдохнула и часто заморгала, поразившись новым изменениям.

Воздух пошел рябью. По углам комнаты начала проявляться белая эши, которая постепенно выходила из-под контроля. Меня затопило волной силы. Я посмотрела на свои руки и вдруг почувствовала резкую боль в запястье. Согнулась, будто получив удар в живот.

На меня упругими волнами начал давить дар. Он разрастался. Был чем-то отдельным, чужим, настолько мощным, что появилось ощущение моей ничтожности.

В уголках глаз защипало. Я шумно втянула воздух и вдруг оказалась прижата к мужскому плечу.

Кожу на руке опалило настолько сильно, что крик сам вырвался из груди. Я не могла стоять на месте. Билась, словно в агонии. Думала, мое запястье сейчас превратиться в обугленный кусок плоти. Не получалось понять, что происходит и почему трудно дышать. Жжение усиливалось, доводило до исступления, лишало разума и возможности вообще мыслить. Была лишь нестерпимая боль…

Все прекратилось так же неожиданно, как и началось.