(без) Право на ошибку

В данный момент она ожидает назначения даты суда по делу об усыновлении младенца женского пола, рожденного девятого августа…»

Я ведь не был идиотом, понимал, что значит каждая фраза.

Хотя нет, я был идиотом — но то, что умел анализировать информацию, у меня не отнять.

Я понимал, что тогда, пять лет назад, это был наш с ней ребенок. Получившийся случайно и сразу, но это вовсе не значит, что я мог не захотеть его спустя весь этот пласт времени. И не осознать, кого именно я потерял.

Понимал, что все, что у нее было с этим Дмитрием началось уже после того, как она очнулась в больнице.

Теперь понимал."

"Понимал, чего она испугалась и почему поменяла имя. Что именно оставило ее бесплодной. И кто виноват во всем том, что свалилось на хрупкую молодую девочку, оказавшуюся тверже и крепче монолитной скалы.

Не Норильский, нет. Прежде всего, я сам.

Не поверил ей, оттолкнул, хотя это ведь я работал с ней, жил с ней фактически, спал, видел, насколько она честна, искренна, что не прилипает к ней вся эта грязь, что вокруг нас, несмотря на то, что происходило в ее в жизни.

Я собственными руками ударил ее в живот, в котором жил наш малыш или малышка. А потом еще и исполосовал ножом.

Я лично плюнул ей в лицо, когда она стояла на коленях, под улюлюканье толпы. А потом засунул в костер и молча смотрел, как она сгорает в муках.

И когда вдруг встретил невообразимо прекрасного феникса с лицом Насти, я лишь мерзким червяком сумел подползти к ее ногам и попытаться ужалить собственной отравой, не замечая ее сияния.

Я всегда думал, что я сильный. Но понял, что до отвращения слаб. Личинка, достойная только копаться в экскрементах.

Настоящая сила была в этих листах. Стояла за каждой осторожной строчкой, которую Константинович писал своим убористым почерком.

Сила, отчаянная храбрость и желание жить. Цветок, прорвавшийся сквозь трещину в асфальте, на который я наступил своим ботинком. А он взял и вырос в другом месте. Назло всей той мерзости, что текла у нас с Горильским вместо крови.

Я даже не сразу осознал, что за звон я слышу.

С удивлением посмотрел на свою руку, запустившую бутылку в стеклянную стенку, полную ненужных наград и статуэток.

Нет, это был не звук битого стекла.

Это только что рухнул мост, и я теперь лежал, вывернув наружу кости, на самом дне ущелья. Истекая кровью и надеясь, что она заполонит все высохшее русло и потопит всех тех, кто был причастен к этой истории.

Что ж, Веринский, ты можешь гордиться.