(без) Право на ошибку

Мне надо было договориться с самой собой. Задать себе самый важный вопрос.

Единственная ли причина того, что я хочу написать Мише, эта та жизнь, что зародилась во мне?

Распрямилась и облегченно вздохнула, когда услышала ответ. Когда, наконец, почувствовала былую уверенность в себе и своих действиях.

Взяла твердой рукой телефон и нажала на иконку мессенджера.

ГЛАВА 23

Михаил

Она не написала.

Ни вчера, ни сегодня. Не напишет и завтра.

Сколько прошло времени с той ночи? Два месяца? Может хватит надеяться?

Ты сдохнешь в одиночестве, Веринский.

— Еще коньяк?

— Да.

Вокруг громыхала музыка. Громкая музыка, полумрак, бешеные вспышки софитов, толпа.

Меня раньше это бесило, так что я скрывался в вип-зоне и приглашал туда тех, кто меня интересовал. Хорошеньких блядей, деловых партнеров, интересных собеседников.

Но сейчас их не хотелось. Хотелось побыть одному — а это был наилучший способ. Чтобы хоть немного заглушить свой внутренний голос, который превратился в мерзкого гоблина и гадко подхихикивал в темноте.

Нет. Нет. Нет.

И не важно, что ты ее любишь.

И не важно, что вывернул перед ней собственное нутро — оно настолько ей неприятно, что не нужно даже под соусом из чувств и желаний.

И не важно, что ты в первый раз признался в любви другому человеку. И первый раз сказал кому-то, что хочешь жениться.

И не важно, что ты принял решение. Что готов рисковать всем, что имеешь, в том числе местом в собственном аду.

Все слова, пустое. Тебя оценили не по ним. И не по тем поступкам, которыми ты, как правильный влюбленный мальчик, пытался выслужиться последние месяцы. С надеждой подзаборной шавки глядя на свою потенциальную хозяйку — простит? Примет? Отмоет?

Тебя оценили по твоему прошлому, а значит, грош тебе цена.

И голубой вагон, вместо того, чтобы устремиться в лучшее, свалился под откос и теперь ржавеет под бесконечным ливнем.

Так что ты сдохнешь в одиночестве, Веринский.

— Не занято?

Громко, прямо в ухо, но я даже не вздрагиваю.

Медленно поворачиваюсь и оценивающе смотрю на блондинку, решившую пристроить свою задницу на соседний стул.

Холеная. Красивая. Знающая себе цену.

Не соска и не любительница приключений на задницу. Это чувствуется сразу.

Но и не Настя.

Меня кривит от злости. В основном — на себя. На то, что я продолжаю как долбанный неудачник рассчитывать на что-то, тогда как единственная, кто мне нужен, уже приняла решение.