(без) Право на ошибку

Не выдержав, я встал, натянул спортивные штаны, снова налил себе коньяк и уставился в окно, за которым занимался рассвет.

У нас была целая ночь, и я чувствовал себя полностью опустошенным. И не только физически. Но на этом все. Хватит. Иначе я не выдержу и убью эту сучку, будто она что-то для меня значит.

Подавил в себе желание разбудить ее и отхлестать по щекам, чтобы призналась, сколько мужиков через нее прошло, и сделал еще один глоток.

Сопьюсь так к хренам собачьим, если одни только мысли о ней вызывали желание снова уйти в запой…

Но я не стал ее будить.

Стоял и смотрел, как поднимается солнце над городом, которого больше не будет существовать в моей личной географии. И когда она зашевелилась и потянулась, медленно обернулся.

И снова поразился насколько неэмоциональной она стала — по ее лицу ничего нельзя было прочесть.

Она присела, чуть размяла себе затекшую шею, отчего простыня сползла с ее груди, задев соски. Рот моментально наполнился слюной, будто и не было этой ночи.

Я сглотнул.

Ну уж нет, второй раз я на нее не поведусь.

Точнее, третий. И не собираюсь говорить с ней ни о чем — вызову такси и пусть валит.

Хм, а она ведь знает, какой эффект производит на меня ее обнаженное тело и это совершенно невинное выражение лица.

Какого же хрена тебе не хватало?!

Это снова вопила память…

— С Артемом ты так же кончала? — спросил вопреки своим собственным решениям, впиваясь взглядом в ее лицо, чтобы не пропустить ни малейшего отблеска эмоций.

Я надеялся на сожаление, но там мелькнуло что-то, отдаленно похожее на страх.

Бред.

Я тут же отбросил эти ненужные сведения.

Она чуть наклонила голову, наполовину скрываясь за своими волосами, и ответила уже привычным мне насмешливым голосом:

— А ты думаешь твой член какой-то особенный?

— Не более особенный, чем то, что у тебя между ног— Это тоже была перчатка. Но насмешница даже не дернулась. Только прищурила глаза.

— Так с чего же ты так бесишься?

А ведь и правда бесился. Как поняла? Я был уверен, что в совершенстве овладел искусством притворяться истуканом с острова Пасхи.

Но и Настя в совершенстве научилась разбивать мое каменное укрытие своей хрустальной шпилькой, будто заделалась Золушкой в нашей совсем не детской сказке.

Она встала, подхватила с пола одежду и скрылась в ванной. А спустя несколько минут вышла, в одном только платье и вышла — ее белье все еще валялось среди смятых простыней.

И от осознания того, что она собралась на улицу вот в таком виде, у меня сжались кулаки.