(без) Право на ошибку

И если все действительно так, как я подозреваю, это означает что холдинг довольно давно, осторожно, но обворовывают на крупные суммы.

Могла ли я ошибаться?

Теоретически, могла. Черт, да мне очень хотелось ошибаться! Пусть Миша и не раскрывался до конца передо мной — он не был откровенен, скорее даже скрытен — но иногда проскальзывало в его словах и непростое детство, плохие отношения с родителями, какая-то совсем неприятная история с матерью, нежелание общаться со сверстниками. Он был довольно замкнут одиночка по натуре — и одинок.

Я чувствовала это, пусть Веринскому это и не мешало. Но в душу не лезла. Я понимала, что ему потребуется очень много времени, чтобы раскрыться. До конца принять меня.

И также понимала, что это время он может и не захотеть тратить… И всегда отбрасывала подобные мысли, как Скарлет О’Хара.

А Артем был его единственным другом. С которым они, фактически, начинали это предприятие. И его поддержкой в бизнесе. И если он действительно обворовывал «Волну»… Действительно предал…

Как я могла сказать ему об этом?

Но как я могла не сказать?

Понятно, что делать это прямо сейчас я не собиралась.

Вот вернется — он уже завтра возвращается! — и как будет время мы сядем и я спокойно ему все расскажу. А дальше уже пусть сам решает, как это все расковырять и доказать.

Самой мне лезть в это не стоит.

Тем более что шанс на ошибку был всегда. А право на оправдание есть у каждого.

— Чем занята, Настюша?

Я подпрыгнула на месте и одним движением закрыла всплывшие окна на компьютере.

И вполне непринужденно улыбнулась Горильскому, который зашел в приемную.

Он так и не оставил своей манеры называть меня уменьшительно-ласкательно, да и вообще в эти месяцы вел себя со мной приторно-сладко. Разве что не сюсюкал.

Но я почти не замечала его все это время, пусть мы и часто пересекались. А сейчас, в отсутствие Миши, даже слишком часто. Он то топтался в приемной, будто у него своей не было, то подсаживался ко мне в кафе.

Даже порывался отвезти меня домой однажды, потому как я сильно задерживалась и отпустила водителя, — но я тогда вызвала такси.

Мне не нравилось его отношение. Вот вроде бы не придерешься — но было в нем что-то странное. Что-то от злости мальчишки, у которого из-под носа увели машинку. И пусть я никогда не давала Артему повода усомниться в моем к нему отношении, он будто этого отношения не замечал. И все выжидал, когда же другой мальчик наиграется.