Без предела

Спустя пять минут они свернули на жилую улицу, и вскоре Ассад указал на ухоженное бунгало красного цвета. Тут были все условия для создания видимости благополучной датской семьи. Садовая калитка из неошкуренных бревнышек, плакучая березка, бирючинная изгородь перед домом, покрытая мхом плиточная дорожка, вполне подходящая для игры в «классики», а в центре участка возвышался флагшток с поднятым датским флагом. Значит, в этих местах кое-кто еще помнил день освобождения Дании в 1945 году. Не далее как утром Карл что-то не заметил поднятых флагов в Аллерёде.

Хотя он и сам наверняка забывал бы поднимать флаг в нужные даты, если б у него имелся такой флагшток.

– Проходите, – пригласила их женщина с потухшим взглядом. – Мой муж немного не в духе, так что я буду говорить и от его лица тоже, – сразу предупредила она.

Гости поприветствовали пузатого мужчину в натянутых чуть ли не до ушей тренировочных штанах. Альберта явно пошла не в него. Когда мужчина уселся и повернулся, с его головы соскользнула кипа. Разве ее не прикалывают заколками для волос?

Карл осмотрелся.

Если б не пресловутая кипа и семисвечник, он никогда не догадался бы, что находится в доме ортодоксальных иудеев. Видимо, в основном потому, что он понятия не имел, как выглядит дом ортодоксальных иудеев.

– Вы обнаружили какие-то новые улики по делу? – спросила госпожа Гольдшмидт слабым голосом.

Карл с Ассадом поставили ее в известность о недавних событиях, начиная от самоубийства Хаберсота и заканчивая созданием «штаба» в подвале полицейского управления.

– Кристиан Хаберсот принес нам больше горя, чем радости, – раздался из кресла раскатистый голос мужчины. – Вы, вероятно, намереваетесь поступить так же?

Карл опроверг предположение хозяина и рассказал, что хотел бы попытаться составить более подробный портрет Альберты, хотя прекрасно понимает, что им будет непросто говорить о дочери.

– Подробнее узнать об Альберте? – Госпожа Гольдшмидт покачала головой, словно не могла добавить в данном контексте никаких существенных деталей и от этого испытывала горечь.

 – Хаберсот тоже хотел знать больше. Да, сначала криминальная полиция Борнхольма, затем Хаберсот…

– Он предполагал, что наша бедная девочка была шлюхой, – вмешался отец. Он сказал это без гнева, скорее с ненавистью.

– Эли, он говорил совсем не так; нужно быть справедливым, все-таки этот человек теперь мертв. Возможно, он совершил самоубийство из-за нашей дочери. – Она замолчала и пыталась продолжить нить повествования.