Без суда и следствия

Сначала нужно тебя убрать, а потом уже Анжелой заняться... Только с тобой не получилось...

Кирилл всеми фибрами чувствовал, что лимит времени на исходе. Пора убираться отсюда. И чем скорее, тем лучше...

– Знаешь, что такое «вилка»? – спросил он и сам же ответил: – Это артиллерийский термин. Вот представь, мой пистолет – это пушка. А твоя голова – цель...

Кирилл нажал на спусковой крючок. Пистолет тихо дернулся в его руке. В нескольких сантиметрах от головы Назара поднялся пыльный фонтанчик.

– Первый выстрел мимо – со сдвигом влево, – пояснил Кирилл.

И выстрелил снова. На этот раз пуля взбила землю с правой стороны от головы.

– И второй тоже мимо... А третий выстрел – точно в твою гнилую башку... Ты пока живи. Но учти: третий выстрел я оставляю за собой. Еще раз встанешь на моем пути, ты – труп. Вопросы есть?

– Не-ет, – жалобно проблеял Назар.

– Тогда бывай... И передай своему Глебу, что зря он раздразнил меня. А тот пусть Сомову передаст, что Кирилл Астафьев собирается баллотироваться в Госдуму на его освободившееся место.

Скорее всего Кирилл делал ошибку. Не надо было оставлять в живых ни Назара, ни Малыша. Но и трупы ему тоже ни к чему.

Глеб Музыкин обожал тишину и шумной компании предпочитал одиночество. Может быть, потому, что жизнь не часто дарила ему возможность побыть наедине с самим собой.

Суворовское училище, военный институт, служба в нелегальной разведке – рваный ритм жизни, вечная суета, нервные срывы и личная неустроенность. Ему всегда хотелось иметь свою квартиру, машину.

В середине девяностых он попал в одну неприятную историю. Вместе с друзьями пытался толкнуть на сторону несколько стволов, «унесенных ветром» из Чечни. Их повязали, бросили в кутузку. Глебу светил реальный срок и, если бы не Сомов, гнить бы ему сейчас где-нибудь за колючей проволокой.

Но Сомов никогда ничего не делает даром. Он дал ему свободу, взамен же потребовал от него собачьей преданности.

Эта квартира в новом доме повышенной комфортности влетела ему в копеечку. Но Глеб нисколько не жалеет. Он всю жизнь мечтал о такой чудной квартире. Здесь у него все на высшем уровне – последнее слово европейского дизайна и японской бытовой техники.