Она плакала и все время шептала:
– Ванечка, Ванечка мой…
Степа вдруг понял, что очень благодарен ей за эти слезы. За неподдельное горе, которое она разделяет с ним.
Они как будто снова стали семьей.
– Мам, не надо.
Он встал, налил воды из стеклянного пижонистого чайника ядовито-оранжевого цвета, подал матери стакан.
– Не надо, мама, не расстраивайся так, пожалуйста. Вы же не общались почти. Даже ненавидели друг друга. Не расстраивайся ты так, мам.
Мать неожиданно стихла. Вытерла слезы ладонями, а ладони о бархатные рукава домашней кофты.
Тоже совсем на нее не похоже. Оттолкнула его руку со стаканом. Встала и, старательно пряча от него заплаканное лицо, подошла к окну. Замерла так, спиной к нему минут на пять. Степа тоже оцепенел. Стоял со стаканом непонадобившейся воды, смотрел на мать и не двигался.
– Как, – неожиданно нарушил тишину ее привычно холодный и строгий голос, – как он умер, Степа?
– Его убили, мам. – Снова в горле застрял комок, мешающий говорить. – Подло убили.
– Как его убили? – Голос матери сделался почти механическим, будто говорил робот.
– Раздавили машиной.
– О господи! – Она резко обернулась; лицо с размазавшейся косметикой, искаженное гримасой боли, было страшным. – Его раздавили намеренно?
– Да.
– Как это случилось, Степа? – Взгляд матери остекленел, рот оскалился. – Как? Расскажи мне все!
И он начал рассказывать, что знал. Как отец поехал зачем-то в праздничную ночь по непонятному адресу. Как гулял там по незнакомым улицам в одиночестве. Потом из-за угла выкатилась машина и поехала прямо на него.
Ему удалось удачно отскочить в сторону, машина его не задела.
– Отец, по словам очевидцев, побежал не оглядываясь.
– Зачем? Зачем он побежал? – Мать сгорбилась, снова закрыла лицо руками. – Бедный мой…
– Думаю, он хотел добежать до ресторана, там почти рядом. Но не добежал. Он сам себя загнал в ловушку. В трех метрах от входа в ресторан – очень узкая улица. С двух сторон нагребли сугробы снегоуборочной техникой. Взобраться на них он не успел.
И добежать до ресторана не успел. Его… Его убили, мам.
Степа неожиданно тоже разрыдался. Подошел к матери, обнял ее за плечи, уткнулся лицом в ее макушку и стоял, всхлипывая.
Отца было очень жаль. И не потому, что тот всю жизнь помогал ему. Сначала с уроками, потом с приемами рукопашного боя, потом с продвижением по службе, когда параллельно со Степаном вел расследование. Мать даже не знала, как тесно он общается с отцом. Но больно сейчас было не поэтому.
