Без выбора

- Вит!

- Пусти, сволочь! Ты… Ты как вообще до такого додумался! После того, что между нами было накануне! К черту… Это Надя собирается, а я хочу её отговорить! Вернее, она сама не хочет, но боится… Да что я тебе рассказываю! Ты меня ни в грош не ставишь! Ты…

Он набросился на её губы, не зная, как предотвратить истерику. Губы… Губы Виталины, невероятно мягкие, сочные, вкусные. Самые желанные. Набросился на них, словно вечность не целовал. А в голове только одна мысль – она не собиралась убивать ИХ ребенка.

Вита сопротивлялась, укусила его.

Не отпустит!

Никогда…

- Хватит, - оторвавшись от нее, Роман зафиксировал её тело. – Прости… Хватит.

- Нет… Пусти."

"Его тряхануло, когда он увидел, как по её щекам побежали слезы. Тонкие хрустальные дорожки, разрисовывающие не щеки Виты – его сердце. Все её обвинения справедливы. Он сорвался, не сдержал своего буйного характера. Обидел её.

Но он её не отпустит.

- Надя беременна?

- Пошёл ты…

- Вита!

- Что, «Вита»?

Он ничего не ответил.

Дотронулся губами сначала до одной щеки, слизывая соленую дорожку.

Руки, что с истинно женским отчаянием и упорством отталкивали его, замерли. Вцепились в его рубашку.

- Успокойся… Пожалуйста… Я лоханулся. Прости. Я сошёл с ума, когда дома увидел тест на беременность и разбросанные вещи. Ты спешила, и я подумал самое худшее.

Вита совсем по-детски шмыгнула носом и внезапно обмякла в его руках.

- Ты, правда, меня любишь?

Её вопрос прозвучал наивно в аспекте их обоюдного взрыва.

Романа самого колотило, он прикладывал титанические усилия, чтобы дальше не упасть. Ниже. Он оскорбил Губастую, обидел, наговорил такого, что самому стало тошно. Но всё говорило о том, что он прав.

А слова Нади послужили последним подтверждением.

Прозвучало слово «аборт».

- Люблю. Очень.

Ещё один всхлип.

- А почему не говорил… никогда…

- Я показывал. Вернее, пытался. Вит, не умею я ухаживать за девушками. А ты… Ты не просто девушка. Ты моя Губастая.

- Я тебя убью, Багровский. Убью.

- Не буду сопротивляться.

Она затихла.

Больше ничего не говорила, лишь стояла, безвольно откинувшись головой к стене.

- Пусти меня, Ром.

- Нет.

- Я хочу сесть.

- Пошли на диван.

- Багровский, я хочу-сесть-тут. Дверь ты всё равно запер. И дай мне попить. Воды.

Всё естество Романа противилось, чтобы разжать руки. Казалось, что именно сейчас, вот в эти минуты, он может окончательно отворотить от себя Губастую.

Приложив титанические усилия, всё же разжал и отошёл.