Без выбора. Влад

— Как скажешь. Иногда я люблю тебе подчиняться.

Влад приглушенно зарычал, толкнувшись вперед.

— Мария, ты хочешь ходить по особняку с вытекающей из лона спермой?

От мысли, что у них намечается секс, между ног обожгло.

Кое-как изловчившись, Маша дотянулась до клатча, повисшего на плече, открыла и достала небольшой лист бумаги, сложенный пополам. Идея с записками принадлежала ей.

Влад отпустил её ногу и сделал шаг назад. Его лицо посерьезнело.

Маша с замиранием сердца развернула лист, выдержала паузу, специально заострив зрение на крае и не читая.

Ей почему-то казалось, что Влад написал что-то очень важное.

Она не ошиблась.

«Я люблю тебя, Минни. Ты моя Особенная девочка. Моя…»

В глазах запершило и буквы поплыли. Ноги ослабли, и, казалось, она сейчас рухнет на пол. Растечется безвольной лужицей.

Влад ни разу не сказал ей о любви. Даже когда предложение делал и дарил кольцо с бриллиантом.

А сейчас…

— Эй, девочка, ты что…

Маша зажала рот рукой и быстро-быстро замотала головой. Втянула шумно воздух сквозь пальцы.

- Ты… Прочти.

Каждое слово ей давалось с трудом. Ещё секунда и она разревется. А плакать нельзя. Им ещё предстоит ужин. Хотя и очень хочется сбежать. Попросить Влада увезти её отсюда. Она знала, что стоит только попросить, и он махнет рукой на всё. Такое уже было. Потом Маше непременно становилось стыдно, поэтому она сдержится.

Влад её любит…

Нет, всё-таки женщины странные. Очень. Даже она. Сама убеждала себя, что ей достаточно поступков Влада. Его отношения к ней. Слова… Это просто слова.

А оказалось — ждала.

Влад, не отводя от неё взгляда, с легкой кривой улыбкой, которая ему очень шла и которую она безумно любила, достал её записку, сложенную в два раза.

— Читать?

— Да.

У них был уговор. На протяжении часа позволять кокетничать с собой. И если кто-то не выдержит, почувствует, что всё, готов сорваться и слететь с катушек, достает записку.

Нить доверия.

Влад тоже не спешил читать. Некоторое время наблюдал за Машей, у которой всё же на глазах заблестели слезы.

ВЛАД

Изначально ему эта затея показалась бредовой. Какой-то эксперимент…записки… Нахера? Не проще ли свернуть одному ублюдку шею, чтобы все другие знали, что к его жене не стоит подходить и на пушечный выстрел?

Маша, став Багровской, не перестала быть Особенной.

Мужики по-прежнему велись на неё. Летели, как пчелы на мед.

Ему оставалось лишь каждую ночь её любить.

Его! Мать вашу, его…

Он развернул записку.