— Ты хочешь замуж?! — взлетают в недоумении его брови.
— Я хочу, чтобы ты не делал необдуманных заявлений. А за те, которые делаешь — отвечал.
— Я отвечаю за свои слова. Для этого мне совершенно не нужны такие атавизмы, как печать в паспорте и кольцо. Разве они что-то гарантируют? Но если нам понадобится эта чертова печать, чтобы я смог вывезти тебя за границу — то так и быть, мы сделаем это в любой момент. Кольцо?… Да прямо сейчас поехали, выберешь.
— Ой, спасибо за одолжение! — ухмыляюсь я.
— Это «да» или «нет»?
— А зачем мне это? Если я вдруг остро захочу уехать за границу, я найду способ сделать это по-другому.
Пока что для меня и Россия еще не освоена. Здесь множество притягательного. А ты… ты итак принадлежишь мне. Зачем мне пачкаться о печати, которые ничего не гарантируют?
— Жень. Я сказал сейчас что-то, что тебя обидело? У меня получилось слишком цинично? Я не хотел.
— Меня ничего не обидело. Но и не вдохновило ничего тоже. Твое предложение — невкусное.
— Я предлагаю тебе себя.
Это невкусно?
— Ты и так принадлежишь мне.
— Я не собираюсь жить в России, Жень.
— ""Тот кто любит, должен разделять участь того, кого любит"".
— И именно поэтому я хочу твою участь несколько…
— А можно я тоже пойду посплю, Олег Андреевич?
— Поспи здесь, — кивает он на диван. — Я поработаю.
— Это не входит в мои должностные…
— Я тебя очень прошу. Пожалуйста.
В грудь мне бьет его болезненными чувствами, и они усиливаются с каждой секундой. Ой, хватит… Сил сопротивляться нет. Вчера я все влила в Ожникова.
— Ладно… — падаю я, закрывая глаза. — Разбуди меня через час, пожалуйста.
— Зачем?…
— Там Крис на почту… — вырубает меня. — Пришло письмо… «Агата» приезжают с концертом… они хотят наши услуги.
— Мм… Ты хочешь взяться?
— Очень… Самойловы интересные…
* * *Мой весёлый ангел сегодня не веселый…
И он сидит за столом, уткнувшись лицом в предплечья.
— Борис Олегович, прекращай, — провожу пальцами по его волосам. — Всё будет хорошо.
Родители разводятся.
До сегодняшнего дня пребывал в иллюзии, что живет в самой счастливой семье.
А сегодня ему сообщили, что семьи давным-давно нет. И так как он больше не связующее звено, как единственный и горячо любимый обоими сторонами ребенок, то…
И для него как снег на голову. Его картинка мира едет, и он больше не улыбается, молча разглядывая не видящими ничего глазами конец света своей вселенной.
Тискаю его плечи. Не реагирует. Даже тело.
Телефон рядом с ним на столе звонит.
«Папа».
