Безбашенный

 — И ты почему до сих пор в таком виде? Что у вас вообще тут происходит? Совсем какой-то хреновый медовый месяц! Хотя… В первую ночь после свадьбы оказаться в оборванном платье, оно, конечно, неудивительно! Но молодой где? Где наш счастливый жених, м?

— Какой жених? — не понимаю, кто из нас не в своем уме. — Какой медовый месяц? Кто ты такой и почему меня здесь удерживают силой?

— Традиция у нас такая, — хмурится, усаживаясь рядом со мной и резко хватая за руку, прожигая пристальным взглядом ярко-зеленых глаз.

 — Невест выкупать, а после держать под охраной. Да что с тобой? Ты меня что, боишься? Я друг твоего мужа. Охрана — для безопасности. Понимать же должна, ситуация не самая простая.

— У меня… У меня нет мужа! — о, господи! Я таки попала в сумасшедший дом! В какую-то совершенно параллельную реальность!"

"— Значит так, Мира, — продолжает удерживать мою руку. Не больно, но не вырваться. — Сейчас ты мне все внятно и подробно расскажешь. С самого начала. С того, как тебя угораздило связаться с Асколовым.

И до того момента, как счастливый жених, которому срочно среди ночи понадобилось регистрировать брак, испарился в неизвестном направлении.

И я начала свой рассказ. Пусть это все и больше похоже на бред или кошмар, но что я теряю?

С самого начала. С того, как мы были счастливой семьей, а отец, сколько его помню, был кристально честным человеком. Вроде так все было недавно, и единственной бедой моей беззаботной жизни было лишь то, что папа практически сутками пропадал на работе.

И еще, что меня не принимали в универе за свою из-за того, что я дочь ректора. Какой же далекой казалась мне отсюда, из этого странного номера, в котором я пленница под охраной друга того, кто меня купил, та прежняя жизнь!

Он хмурится все больше по мере того, как я говорю, выплескивая из себя всю свою страшную историю, как самый настоящий яд. Поглаживает мое запястье, пытаясь успокоить, но даже через рукава рубашки я вижу, как напрягаются его руки, как вздуваются вены на поистине огромных руках.

Такими в миг можно свернуть шею, почему-то думалось мне, пока я говорила.

— Отдыхай, — его голос прозвучал на удивление ласково, даже, я бы сказала, нежно. С самого начала моего рассказа он ни разу не перебил меня, ничего не уточнил, не переспросил. — Ты моя гостья. Закажи все, что нужно. Еду, одежду. Только прости, выпустить тебя не могу. Для твоей же безопасности, — Асколов-старший может решить отыграться. Про Антона не думай. Сам придет.