Безбашенный

»

Если «спасибо», — то какого хрена вот так сбегать? Значит, все было не так уж и херово!

А если не ищи — то к чему вообще записки оставлять? Так и скажи — гуд бай, ты, Тоха — герой не моего романа!

— Эй, Дольский, если ты такими темпами будешь со мной наперегонки за ней бегать, то, извини, можешь даже не дергаться, улитка ты моя бесценная, — сквозь гул в ушах где-то на заднем плане слышу Андрюхин голос. — Мог бы даже и не спорить, — только зря позоришься…

Только вот — поздно я рванул вперед.

Мое видение, моя Мира, — уже успела скрыться за толпой стационарников, — у них как раз пары закончились и все дружно ломанулись домой.

Хоть мне уже по хер, и я тоже ломлюсь, матерясь, расталкивая, не обращая ни на кого внимания, — и, да, Мира — моя, пока не скажет мне, чтобы шел на хер, — все равно моя!!!

Но только зря, как угорелый, ношусь по всему универскому двору и по стоянке.

Потому что ловлю только воздух, и то, кажется, совсем уже схожу с ума — все вокруг кажется мне наполненным ее запахом спелой, горячей от солнца вишни и корицы, и, блядь, просто задыхаюсь, останавливаясь и тяжело опираясь руками на бедра — реально, носился, как угорелый.

— Ты чего, Антон? — они все смотрят на меня как на ненормального, да и в этом есть толика правды, похоже, я совсем свихнулся.

— Ты что, всерьез что ли мои слова принял? — лицо Карина такое же вытянутое сейчас, как и у остальных.

Все смотрят на меня слишком напряженно.

— Тоха! Да что, мать твою, случилось, можешь ты мне сказать? — Андрюха прямо встряхивает меня, в буквальном смысле слова, словив за барки.

— Или… — его лицо тут же меняется, — теперь он смотрит на меня сочувственно. Как на тяжело больного. — Это что была она?

О, да.

Все они в курсе о том, что я умудрился влюбиться, да и кто бы тут не был бы в курсе! Только вот, в отличие от них, — неаккуратно и, как теперь понимаю, совершенно безответно. Когда мы все ржали над тем, что и мы с Андрюхой рано или поздно узнаем, с какой стороны у нас сердце и влюбимся, как-то не представлялось, что не взаимно, даже не думалось! В ванильку только превратиться, как они, боялись и ржали над ними, на что Шиманский неизменно заявлял, что любовь — не ванилька, а совершенно новый уровень ответственности, и что мы «вырастем-поймем».

Только киваю. Уже отдышался и даже выпрямился, только, блядь, ком какой-то в горле — такой паршивый, что и сказать почему-то ни хрена не могу.

Прикуриваю и чувствую, как будто иглы прожигают горло.