Бездомыш. Предземье

Чего Ло ждёт? Сейчас сам всё решу! Бес ловит взгляд Крама и кивает ему.

— Вождь! Не твори греха! — подскочил к Лине порожник. — Мы жён не отдаём, не продаём и не дарим. Моя жена никуда не пойдёт. Выбирай из девчонок! Вон, сколько у нас их.

Ну всё! Бес свой шанс упустил! Изгоняю! Девчонок они отдавать собираются… Да я сейчас, и порожника, и вождя, и всю стражу! Пошли они к йоку!

— Здесь тебе не торг, имперец, — сузились злыми щёлками глаза Лютена. — Я уже всё сказал. Или баба моя, или убирайтесь к йоку.

Не к йоку, а к хортам. Забрав тело, я немного остыл. Зарубить-то я его зарублю. Только это и наша смерть. Есть ещё один выход.

— Семена! Возьми семенами, вождь! — шагнул я к Лютену, доставая из-за пазухи кошель. — У меня много есть. Баба пожившая — до старости всего ничего. Себе в убыток возьмёшь.

Коснуться бы его. Наверняка очень старый мужик. И других старых в клане полно. Они же ценят здесь семена. А у меня целых семь. Этот жадный индюк перед таким богатством не устоит.

— Убери свои руки, мальчишка, — отмахнулся от меня Лютен. — Повторяю для самых тупых и упёртых имперских свиней. Здесь вам не торг! Я своё слово сказал. Не устраивает цена — пошли вон! Если бы не нашествие, вы бы уже собой грифов кормили! Только священный мир и не даёт вам стать падалью."

"Последние слова вождь оргаров уже выплёвывал через сжатые зубы. Всё понятно. Лютен по какой-то причине ненавидит островитян, и ему сейчас наплевать на выгоду.

А семена… Снежник снежнику рознь. Что для ургулов богатство, для оргаров, судя по отмеру их вождя — сущая ерунда. Сто двадцать девять лет индюку. А в запасе, не два и не три, и не пять. Целых десять лет отделяет проклятого богатея от старости.

Ну что же… Раз Лютену на деле не плата нужна, а потеха — он же глумится над нами, вымещает обиду — значит, ударю его не незримым клинком. Правильное слово ещё лучше его щит пробьёт. Гордому индюку мы сейчас по гордости и ударим.

— Ты подлец, Лютен, вождь оргаров, — громко, так, чтобы слышали, и его воины, и Маскар с ургулами, произнёс я. — Ты позоришь сейчас своих предков. Лишь священный мир…

— Что?! — не дослушав меня, взревел снежник.