Бездомыш. Предземье

Всё же взрослый мужчина в проворности уступает подростку. Прыжок противника не достигает цели. Вождь оргаров уже не пытается ударить меня. Его мысли: «Схватить! Разорвать! Задушить!». Возвращаемся к обещанию свернуть шею. На самом деле, сейчас — это его единственный шанс.

Поединок сменяется догонялками. Лютен раз за разом бросается на меня, в попытке схватить, повалить, подмять под себя. Я стараюсь не дать ему этого сделать и при каждом удобном случае клюю врага, либо выставленным вперёд указательным пальцем, либо согнутым средним.

Тело и лицо моего врага уже покрылось россыпью синяков и кровоподтёков.

— Уже круг!

А вот это уже точно нечестный приём. Воины клана, что с щитами и копьями стояли цепью по периметру свободной от зрителей части поляны, начинают шагать вперёд. Несколько секунд — и отведённая для проведения поединка площадка уменьшилась в несколько раз. Теперь диаметр круга не больше семи-восьми метров. Тут уже не поскачешь, как прежде.

Лютен начинает меня загонять. Расставил пошире руки, пригнулся.

Про защиту уже речь не идёт. Он рискует. Но и мне тяжело теперь нанести точный удар, не попавшись.

Бросок в ноги. Отпрыгиваю. Его пятерня скользит по ноге. Вырываюсь — и укреплённым при помощи силовых полей ребром ладони в затылок.

Сантиметром ниже — и всё бы закончилось. Но в нужную точку я не попал."

"Ещё один бросок. В этот раз у него вышло лучше. Медвежьи объятия едва не ломают мне рёбра. Выскальзываю угрём — и пяткой в развороченный нос. Не зря мазался салом.

Лютен ревёт уже, не переставая.

Там, и боль, и гнев, и обида. Совсем не того он ожидал от этого, пошедшего не по его плану поединка.

Новый бросок. В этот раз попробую наказать его за бездумную ярость. Атакую навстречу.

Есть! Палец с чавканьем входит в глазницу. Один минус.

Но ради этого выпада мне пришлось максимально сблизиться с противником, и тот смог меня снова схватить. Могучие лапы вцепились мне в плечи. Ногти снежника впились в кожу.

Рывок — и я снова выскользнул. Полученные царапины не идут ни в какое сравнение с его раной.

Звук, вырывающийся из горла Лютена, нельзя уже назвать рёвом ярости. Это голос первобытного ужаса. Так скулит, воет зверь, понявший, что его конец близок.

Что он делает?!

— Куда?! Вернись, трус! У нас бой до смерти!

Но бросаться вслед за протиснувшимся между своих воинов врагом мне нельзя. В толчее пырнут ножом — и никому ничего не докажешь. Вот тебе и гордый вождь гордого клана. Надеюсь, бегство Лютена зачтут мне, как победу в поединке.