Советую порвать с его галереей немедленно, не дожидаясь выставки.
– Я не могу так поступить. Уже поздно отказываться. Я не хочу, чтобы он меня ненавидел. Ты даже не представляешь, какой он мстительный.
– Ты боишься Жан-Феликса?
– Нет, но проще будет отдаляться постепенно.
– А по-моему, чем быстрее, тем лучше. Ведь он влюблен в тебя. Надеюсь, ты в курсе?
Тут Габриэль ошибался, однако я не стала спорить. Жан-Феликс больше прикипел к моим картинам, чем ко мне. И это еще одна причина уйти от него. Он совершенно не беспокоится о моем благополучии.
Впрочем, в одном Габриэль прав. Я действительно боялась Жан-Феликса.
23Диомидис оказался у себя в кабинете. Он сидел на табурете возле арфы с золотыми струнами.
– Сказочно красивый инструмент, – заметил я, входя.
– И на нем весьма непросто играть. – Профессор нежно провел пальцами по струнам, и в кабинете раздался каскад звуков. – Хотите попробовать?
Я с улыбкой отрицательно покачал головой.
– Я все спрашиваю, – засмеялся Диомидис. – Вдруг передумаете? Вода камень точит, знаете ли.
– Увы, не могу похвастаться склонностью к музыке. О чем мне еще в школе однозначно заявил соответствующий преподаватель.
– Музыка, как и психотерапия, имеет непосредственное касательство к отношениям. Все зависит от учителя, которого ты выбираешь.
– Полностью согласен. – Я кивнул.
Диомидис посмотрел в окно.
– В этих тучах полно снега, – задумчиво проговорил он, глядя на затянутое темными облаками небо.
– А мне они кажутся дождевыми.
– Я происхожу из очень старого греческого рода, в котором все мужчины испокон веков были пастухами.
Поверьте, сегодня вечером пойдет снег. – Профессор отвернулся от окна и устремил на меня внимательный взгляд. – Итак, Тео, я вас слушаю.
– Вот. – Я положил на стол перед Диомидисом экземпляр «Алкесты» Еврипида.
– И что это? – Профессор непонимающе уставился на книгу.
– Трагедия Еврипида.
– Да, я вижу по названию. Зачем вы мне ее показываете?
– Произведение называется «Алкеста». Так же назван автопортрет Алисии, который она написала сразу после убийства Габриэля.
– Ах да! Верно. – В глазах профессора зажегся интерес. – Ассоциирует себя с героиней трагедии?
– Возможно, – согласился я. – Должен признать, я несколько запутался в интерпретации Еврипида. Хочу обратиться к вам за разъяснениями.
– То есть вы решили, раз я грек, значит, должен отлично разбираться в древнегреческих трагедиях? – Профессор расхохотался.
– Ну в любом случае лучше, чем я.
– Не вижу никакой связи.
