И если бы Егор дал ей хотя бы пару часов, чтобы свыкнуться, поразмыслить да просто успокоиться! Так нет же, стал действовать нахрапом.
Ника замычала ему в губы и попыталась оттолкнуть. Но проще было сдвинуть каменную глыбу в сто килограмм, чем его. Под её ладонями мышцы на груди Егора превратились в ту самую глыбу. Почувствовав сопротивление, он усилил напор.
– Ника, прекрати сопротивляться, черт бы тебя побрал!
Как бы не так…
Если в их первую встречу, не испытывала ничего, кроме страха, то сейчас она разозлилась.
Он не смеет её принуждать!
Не смеет…
Только тело предавало её. Господи, как банально! И неужели с ней…
Сколько раз она читала о подобном, и не верила. Считала в глубине души, что это всё выдумка, что не может быть ничего подобного. С ней так точно, с её-то фригидностью. Что не может мозг отключаться до такой степени, что теряешь себя, способность здраво мыслить.
Но сейчас Вероника чувствовала, что с ней происходит именно это – под воздействием губ Егора, от его мужского терпкого запаха, у неё закружилась голова, груди мгновенно потяжелели, соски напряглись, уткнулись в кружево лифчика, а в трусиках стало влажно.
Она так хотела увидеть Егора… Так мечтала вновь оказаться в его объятиях…
А выходило…что выходило.
Ника попыталась стиснуть зубы, не обращая внимания, как в её кровь впрыскивается яд похоти. Как он отравляет всё разумное, подчиняя себе и требуя немедленного удовлетворения.
Ника, из последних сил собравшись, снова предприняла отчаянную попытку оттолкнуть Беркута.
Тщетно.
Ответной реакцией Егора послужило приглушенное ругательство.
Мужчина оторвался от неё на мгновение, чтобы заглянуть в глаза. От его потемневшего яростного взгляда, в котором клубилась однажды уже увиденная тьма, стало не по себе. И одновременно Ника осознала, что попадает под гипноз этой тьмы. Что она овладевает ей.
– Будь по-твоему.
Ника не успела даже растерянно моргнуть, не то чтобы как-то отреагировать на его реплику."
"Упав на одно колено, и по-прежнему имея перед ней преимущество в росте, Беркут бесцеремонно жестко задрал колени Ники на подлокотники.
Послышался звук рвущихся ниток. Как оказалось, это было только началом. Потому что Егору этого оказалось мало. Раз – и подол платья пошёл по шву. Два – и одно предплечье тоже оголено.
– Ты этого хочешь, златовласка?
На Нику нашло оцепенение.
Она смотрела на смуглую кожу Егора, на его черноволосую голову, на кривящийся в циничной улыбке рот, не предвещающий ничего хорошего, и не могла пошевелиться.
