Ехали они не меньше часа.
Ника молчала. Беркут тоже не стремился возобновить диалог. Несколько раз Ника ловила на себе его злой взгляд и каждый раз сдерживалась, чтобы не закричать. Нервы оказались на пределе.
Танцы – это свобода. Это драйв. Это любовь. Но это ещё и дисциплина. Мама Ники мечтала, чтобы дочь увлеклась балетом. Ники же балет сразу не понравился. А вот всё остальное… Она жила танцами, пропадая в школе часами. Как и часами репетировала, оттачивая каждое движение.
Она хорошо знала, что такое самодисциплина и контроль.
Вот и сейчас она приказала себе собраться. Ничего страшного с ней не произойдет. Ничего.
Они въехали в элитный поселок и остановились у высокого забора. Автоматические ворота открылись с пульта управления.
Одна из следующих за ними машин остановилась у ворот, вторая въехала на охраняемую территорию, где на стоянке их уже ожидали одетые в камуфляж молодые мужчины.
Ника непроизвольно сжалась.
Куда её привезли?
В последние полгода Ника увлеклась любовно-криминальными романами, рассказывающими не про лихие девяностые, а про нынешнее время.
Где за высокими воротами, респектабельными домами, стоящими несколько миллионов евро, за панорамными окнами в столичных офисах сидели такие же хищники, только облаченные в дорогие костюмы. Мало что изменилось.
И сейчас Ника спрашивала себя – не с одним ли из этих хищников её свела жизнь?
Егор остановил машину и так же, как и ранее, порывисто открыв дверь, выпрыгнул из салона. Что-то сказал парням, толпящимся у другого автомобиля. Подошёл к дверце Ники и распахнул её.
Ника посмотрела на Беркута и выдавила из себя жалкое подобие улыбки.
– Не сердитесь на меня. И помогите. Пожалуйста.
Если её слова и как-то тронули мужчину, тот никоим образом этого не показал. Протянул руку и помог выбраться из машины.
– Пошли. И лучше тебе не отставать. Здесь не все парни – мои.
Что он имел в виду, говоря последнюю фразу – Вероника не поняла. Но, быстро посмотрев на мужчин, особенно тех, кто был в костюмах, а не в камуфляжной форме, отчего сразу вспоминались те молодчики из подъезда, и, которые, кстати, остались за воротами, она поспешила за ним.
Уж больно не хотелось оставаться даже на несколько секунд в компании пятнадцати, а то и двадцати мужчин, что косо смотрели друг на друга да и на неё поглядывали без симпатии.
Ника не запомнила ни дом, ни двор. Лишь широкую спину Беркута, облаченную в ветровку. Да его темный затылок.
Она шла, держась поодаль, больше со спины, чем с боку.
Вот большая дверь.
