Даже при том, что я поддерживал медленный темп, я, наконец, почувствовал приближение оргазма. Кира тоже была близка. Она начала стонать. Это было слишком громко, и я накрыл ее рот рукой. Она откинула голову назад, обхватила меня ногами и впилась ногтями в мои плечи. Я почувствовал, как она сжимается вокруг меня, и кончил вслед за ней. Я прижался губами к ее плечу, когда волны удовольствия накрыли меня. Это было так мощно… Наверное, из-за нашей сдержанности. Я хотел, чтобы это длилось вечно
Но когда все неминуемо завершилось, мы с Кирой легли рядом, бок о бок.
Мы не произнесли ни слова, только мягкие поцелуи и нежные поглаживания. Больше всего на свете мне хотелось заснуть, обнимая ее, но я знал, что этого не случится.
Воображаемые часы громко тикали у меня в голове.
— Ты должна вернуться к себе, — прошептал я.
— Нет, — твердо ответила она.
Меня воодушевила ее решительность, но чувство вины давило на меня. Нас не должны застукать в таком виде. Я не могу так поступить с Денни.
— Кира, уже почти утро.
Она взглянула на мои часы, вздрогнула, когда поняла, который сейчас час, и крепче прижалась ко мне. Ее упрямство заставило развеселило меня, но ей пора уходить. Я поцеловал Киру в макушку.
— Полежишь часок, потом спускайся, и будем пить кофе, как обычно.
Я еще раз нежно поцеловал ее и отстранил от себя. Я бы предпочел прижать ее к себе покрепче, но ей пора идти. Денни не должен этого видеть. Это убьет его. Ее одежда лежала на краю моей кровати, едва не падая на пол. Я протянул ее Кире, и она надула губы.
Покачав головой, я начал одевать ее сам. Упрямая женщина. Одев Киру, я усадил ее и помог встать.
— Кира, тебе нужно идти, пока не поздно. Нам повезло, не перегибай палку.
Я поцеловал ее в нос, а она неохотно вздохнула.
— Ладно, договорились. Увидимся через час.
Ее глаза скользнули по моему обнаженному телу, и она снова вздохнула, на этот раз тоскливо. Когда она собралась уходить, на ее лице появилось странное выражение. Это была смесь печали, смятения и отвращения к себе. Кира прекрасно знала, что мы поступили неправильно, и чувствовала себя так же ужасно, как и я.
Мы вместе шли по скользкому склону, стараясь удержать друг друга на ногах или, что более правдоподобно, утаскивая вниз.
Когда она вышла из комнаты, я сел на кровать и откинулся на одеяло. Холод покалывал обнаженную кожу, но я едва замечал его, потому что во мне как приливная волна поднималось раскаяние, и это было холоднее самого ледяного воздуха. Нам не стоило этого делать.
