Лето — лучшее время года у нас, пусть и короткое самое. Настроение — хочется петь. Замечательный день!
Стой… Послышался будто бы смех приглушённый. Я замер, прислушался. Так и есть — в шелесте ветра прячутся тихие голоса. Сами же люди, кому они принадлежат, похоже, укрылись от чужих взглядов в кустах пальцелиста. Пройти бы по-хорошему мимо, но голоса мне как будто знакомы.
Крадучись, направился к зарослям. Разговор неизвестных затих, но шуршание выдаёт притаившихся за кустами людей. Какая-то у них там возня. Я приблизился к покрытым густой листвой веткам.
— Да не бойся ты.
Ого! Санос! Чего он забыл здесь? Я попятился. Что бы здесь не происходило сейчас, это не моё дело.
— Ой! Сюда нельзя.
Что?! Я опять замер. Весь. Даже сердце. Нет. Сердце как раз зачастило, а вот дышать не могу.
— Можно, дурочка. Смотри, какие они у тебя сочные. Так и тянет поцеловать.
— Ой! Ой! Не надо! Что ты делаешь? Ах…
К чмокающим звукам добавляются частые вздохи. Не могу пошевелиться. Моргнуть не могу.
— Нет! Сани, не надо!
— Да брось, сладкая.
Ты уже большая девочка.
— Нет, говорю! Ах… Ну, нельзя же…
Звон в ушах. Это вдребезги разлетелись оковы. Ожил! И не просто ожил — атакующим муфром ломлюсь сквозь кусты. Миг — и я уже внутри. Здесь от веток расчищено место и даже настил травы скошенной вроде лежанки имеется. Но это всё мимо сознания. Перед глазами нет ничего, кроме мускулистой спины обнажённого по пояс подростка и выглядывающей из-за неё фигуры названной сестры.
Санос даже не успел обернуться, как я уже висел на его шее, со всей мочи сжимая зажатые в замок руки.
Убью, тварь! Как он смел?! Как он мог?!
— Кит?!
Растрёпанная Вея с пылающими щеками безуспешно старается одновременно одёрнуть задравшийся на бёдра подол и запахнуть верхи сарафана.
— Отпусти его! Что ты делаешь?!
Я всё слышу, но смысл слов до меня не доходит. Все звуки для меня слились в единый рёв ярости, что вырывается из моего рта. Перед глазами кровавая пелена. Убью! Убью! Задушу!
Мир внезапно начинает вращаться. Удар о землю вышибает весь воздух из лёгких.
Грубая сила размыкает рывком мои руки и выламывает их. Миг — и я уже лежу мордой в траву, а в спину мне давит что-то твёрдое и тяжёлое.
— Вот гадёныш! Всю шею мне исцарапал! Надо же, сильный какой…
Удивление в голосе Саноса разбавлено ехидным злорадством.
— Пусти его! Ему же больно!
Это Вея уже не мне, Саносу. Её голос дрожит.
— Ага, отпустишь тут его. Смотри, извивается как. Опять кинется.
— Китя! Кит! Ну чего ты устроил? Успокойся.
