Безумная одержимость (ЛП)

Когда меня положили на кровать, я свернулась калачиком на боку, тяжесть давила на сознание.

Мой голос был шепотом.

— Я заставлю его полюбить меня, вот увидишь.

Большой палец скользнул по моей щеке.

И тут же все потемнело.

Моя тележка заскрипела, когда я толкала ее по проходу с хлопьями, рассеянно кидая в корзину две коробки Count Chocula. Этот счёт был бы самым ярким моментом моего дня неделю назад, но сейчас я не могла найти в этом никакого волнения, потому что мой разум все еще был зациклен на моем откровении прошлой ночью.

Я все еще слышала слова, которые он прижимал к моему уху после того, как я объявила, что он присутствовал на моей свадьбе.

А потом он поставил меня на ноги и вышел за дверь.

Я была на полпути к выходу из магазина, когда поняла, что пришла только за одной вещью и почти ушла без нее.

С пакетами в каждой руке я вздохнула и обернулась.

Мне нужны были яйца, потому что сегодня я учила Елену готовить тесто для макарон. И хотя я, возможно сказала Кристиану ожидать, что я украду его холодильник в тот день, когда переехала в его дом, я еще не была готова встретиться с ним лицом к лицу.

Мое тело все еще не оправилось от вчерашней ночи с этой бездыханной, нервной энергией, которую он всегда, казалось, вызывал во мне. Я сказала Александре, что он меня не интересует, а потом несколько часов спустя сосала его пальцы по команде. Возможно, он и модель не были исключительными, но они казались достаточно комфортными друг другу, чтобы я поверила, что они спали вместе.

Я остановилась с коробкой яиц в руке, чтобы посмотреть на крошечную темноволосую девочку, которая, казалось, так хотела... банан. Ответ, должно быть, был утвердительным, потому что девочка широко улыбнулась и прижала фрукт к груди. Я перевела взгляд на мать, которая ворковала над самой милой маленькой хихикающей малышкой.

Я почувствовала тепло, но странное давление болезненно сжало мою грудь.

Я стояла там слишком долго, наблюдая за счастливой троицей, пока они не скрылись за углом.

Я сглотнула, смущенная чувством, которое остановило меня. Чувство, которое расцветало, как надежда, и в то же время увядало, как отчаяние.

Где-то между двадцатью и двадцатью восемью годами я забыла, что такое тоска.

Я потушила небольшой огонь на плите, ударив по ней прихваткой. Схватив с газовой плиты кусок обгоревшей ткани, я хмуро обернулась.

— Боюсь, полотенца не очень хорошо готовятся.