Безумно влюблен (СИ)

В твердый бугорок, влажный и блестящий от желания.

Тим обвел языком, вобрал в рот, точно самую сладкую карамельку. Он теперь обожает карамель, потому что сладкая.

Рваный стон пронесся в тишине комнаты. Стройные бедра стиснули его голову крепче. Толкнулись навстречу.

До чего же у него страстная девочка! До чего же отзывчивая! Вся его! Ему принадлежит. И точка!

Языком он скользнул глубже, еще и еще. И пальцами обласкал, изучая мучительно медленно каждый миллиметр.

Острая боль пронзила пах. Тим в голос застонал, когда девчонка все же умудрилась надавить лодыжкой на звенящий от возбуждения член.

– Твою мать! – выругался Тимофей.

– Слезь с меня! Живо! – задыхаясь, приказала Лада.

Архипов зло мотнул головой. Вот уж нет, девочка!

Перехватил Ладу прежде, чем она успела откатиться от него. Сжал руками, придавил к матрасу.

– Услада... Моя! Поняла? Ты моя! – пробормотал он, вжимаясь возбужденным членом в девичью попку, упираясь коленями в разворошенную постель.

Тимофей Владиславович ни черта не мог с собой поделать.

А нет. Не сумел. Потому что сладость кожи под языком. Гибкой тело, идеально повторявшее его, под ладонями. И влага между пальцами.

Архипов нырнул ладонью по гладкому животику, меж стройных бедер, развел мокрые складочки, надавил пальцем на клитор.

Лада вскрикнула. Попыталась вывернуться. Он пустил ровно на столько, чтобы девочка качнулась к постели. Потеряв равновесие, уперлась ладонями в матрас.

Подтянул обратно, подстраиваясь под крутые изгибы бедер. И пальцы – глубже, размазывая влагу и готовя для себя.

Лада прогнулась в спине. А он прижался ртом к острым косточкам позвонков. Прикусил, облизал. Он всю ее хотел облизать. У него крышу срывало от того, насколько его девочка тесная, сладкая, горячая.

– Чертов ублюдок, Архипов! Ненавижу тебя! – шипела Лада и вдруг застонала громко, протяжно, оглушая его страстью и желанием. Она хотела его. Неистово и сильно.

– Услада моя! – пробормотал он в ее затылок и скользнул в тесное лоно, помогая себе рукой. И пальцы все еще на ее влажном клиторе. И стоны с нежных губ. Пусть приглушенно. Пусть в подушку. Но он слышал.

Толчок. Еще один. И еще. Пока Лада не начала отвечать ему. Не начала двигаться так, как ему хотелось. Не толкалась упругой попкой в его пах, дразня и сводя с ума.

Хотя, куда уж больше? Он и без того... Без тормозов... По уши в ней...